Дмитрий Олегович Силлов 
Закон затона

Закон меча и затона – 2

Снайпер – 36

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67099368
«Закон затона»: АСТ; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-136028-3
Аннотация

Необычный выброс пронесся над Зоной, полностью высушив затон реки Припять, куда «мусорщики» годами сбрасывали редчайшие артефакты. Казалось бы, иди и греби их лопатой – но это не так-то просто сделать. Жесточайший радиационный фон убивает все живое в этом месте, к тому же его теперь заполняет кровавый туман, из которого еще никто не возвращался.
Снайпер по-прежнему одержим идеей оживить своих погибших друзей. И теперь путь к его цели лежит через затон, что фактически равносильно гибели. Вдобавок к этому «клондайку артефактов» проявляют нешуточный интерес все крупные группировки Зоны: «Борг», «Воля», бандиты, наемники, которые никогда не допустят сталкера-одиночку к сокровищам, скрытым в красном тумане…
Но Снайпер все же готов идти, несмотря на любые препятствия, даже точно зная, что живым ему оттуда не выбраться.

Дмитрий Олегович Силлов
Закон затона

© Д.О. Силлов, 2021
© ООО «Издательство АСТ», 2022

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;
Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ;
Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;
Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской зоне отчуждения, за ценные советы;
Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;
Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;
Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Елизарова, Алексея Загребельного, Татьяну «Джинни» Соколову, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте», состоящих в группе https://vk.com/worldsillov, за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «СНАЙПЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».

Фыф шагнул навстречу любимой… и остановился в нерешительности. Сплошной туман, обволакивающий все вокруг, – это было странно. К тому же он был живым, шам это ясно чувствовал. Туман колыхался, расступаясь впереди и смыкаясь за спиной, и казалось, что он изучает путника, рассматривает, обнюхивает, как опытный торговец, принимающий дорогой товар.
– Настя, что это за место? Где мы?
– А ты не догадываешься? – удивилась кио.
– Край… вечной войны? – запнувшись, предположил шам. – То есть мы умерли?
Настя улыбнулась.
– Но если мы видим друг друга, слышим и любим по-прежнему, то какая разница, умерли мы или живы? – проговорила она. – Главное, что мы вместе, верно?
– Верно. – Фыф сделал еще один шаг и взял любимую за руку. – Только ты и я, снова вдвоем.
– Не, только вы вдвоем не получится, – сказал Рудик, выходя из тумана вместе с Рут, которую держал за руку. – Будем дружить семьями. Просто тут много всяких тварей водится, и вчетвером отбиваться от них сподручнее, чем вдвоем. Кстати, рад тебя видеть, одноглазый.
– Взаимно, – радостно улыбнулся Фыф.
Монумент не обманул. Он вернул ему счастье, казалось бы, потерянное навсегда. И действительно, какая разница, где ты обретешь это счастье – в жизни или после смерти? Главное – что оно здесь, с тобой! Ведь что может быть прекраснее, чем быть в окружении друзей и держать за руку любимую, зная, что она тоже любит тебя?
Единственное, что смущало Фыфа, – это туман. Который становился все гуще, местами свиваясь в угрожающие тугие узлы, похожие на клубки огромных серых змей. Вот один такой клубок размером с трехэтажный дом приблизился – и в нем утонули сначала Рудик, а после Рут, такие же счастливые и улыбающиеся, не почувствовавшие опасности – и внезапно растворившиеся в ней…
И кисть Насти стала какой-то слишком нежной, словно он не ее держал за руку, а клок тумана, стремительно таявший в его пальцах…
Фыф резко повернул голову, чтобы взглянуть в лицо любимой – но вместо него был лишь туман, подступивший слишком близко. Ничего не было вокруг, кроме проклятой мерзкой живой взвеси, заполнившей собою все…
И тогда Фыф закричал.
Жутко, с надрывом!
Потому, что терять свое счастье раз за разом намного страшнее, чем умереть. Смерть – она один раз. А вот потери, повторяющиеся снова и снова, хуже любой самой ужасной гибели. Ты словно возрождаешься – и умираешь вновь, только еще мучительнее. Потому что, возродившись, каждую секунду ждешь, когда же все потеряешь опять…
От дикого крика шама туман вздрогнул. В его плотной структуре образовались провалы, и он начал стремительно таять, открывая перед Фыфом знакомую унылую картину.
Огромный зал-пещеру, стены которого были перевиты ниточками ржавых лестниц…
Неровный пол, заваленный костями и полуистлевшими трупами тех, кто тоже искал свое счастье – и нашел его здесь. Вечное. Которое у него уже точно никто никогда не отнимет.
И Монумент, равнодушно мерцающий мертвенной небесной синевой, отчего человеческие останки казались жуткими глыбами льда цвета чистого неба…
Фыф упал на колени.
– Ты обманул меня, Монумент, – тихо проговорил он, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. – Ты подарил мне вместо счастья иллюзию. Красивую сказку, которой никогда не сбыться…
«Счастье и есть иллюзия, – раздался в его голове неслышный шепот – а может, это был голос собственного разума. – Мы верим в то, что нам хорошо, обманывая себя потому, что хотим быть обманутыми…»
Фыф не хотел этого слышать – ни чужих мыслей, ни своих. Ужасное горе переполняло его. Он зарыдал, уронив лицо в ладони… и замер.
У него больше не было множества глаз, для которых, казалось, уже не хватает головы. Лоб над одним-единственным глазом стал выпуклым и гладким, как раньше, когда Фыф был обычным шамом низшего уровня.
Он уже испытывал подобное некоторое время назад – там, в мире своего счастья, оказавшемся иллюзией. Но тогда это не имело значения – ведь рядом были любимая и друзья.
Но сейчас их не было. И ощущение новой потери потрясло шама до глубины души. Он уже привык к власти над стихиями, предметами и живыми существами. И теперь, когда все его нажитые потом и кровью трансформации и способности исчезли вместе со счастьем, в которое он с такой радостью поверил, чувство потери стало просто невыносимым…
А когда живому существу больше нечего терять, у него появляется желание.
Невероятно сильное.
Всепоглощающее.
Или умереть как можно скорее, или…
Фыф поднял голову. Если бы кто-то смог в этот момент заглянуть в его единственный глаз, занявший половину лба, он бы, скорее всего, инстинктивно отшатнулся в ужасе – такая почти физически ощутимая ярость полыхала внутри шама, выплескиваясь наружу черной, липкой, удушающей волной.
– Слушай меня, Монумент, – страшным, леденящим голосом произнес Фыф. – Ты отнял у меня мечту, но твоей вины нет в том, что погибли мои друзья и моя любимая. Без глупой, несбыточной мечты даже лучше. Мертвых не вернуть, но зато я могу отомстить тем, кто их убил. Людям. Всему этому проклятому племени, возомнившему себя вершиной эволюции. Поэтому слушай мое желание. Я хочу стать как ты, Монумент. Не просто убивать этих жалких существ, а делать это так, чтобы они сами приходили ко мне, а потом молили о смерти как об избавлении от страданий…
Пока он говорил, синее свечение внутри Монумента начало пульсировать, словно сердце, бьющееся все быстрее и быстрее. И в какой-то момент что-то лопнуло в этом сердце, словно порвался сосуд – и алая кровь, клубясь, хлынула в сияние цвета чистого неба.
Буквально в считаные мгновения цвет Монумента изменился – теперь вместо мертвенной лазури он сиял кровью, источал ее, закручивал в торнадо, вдруг взметнувшееся до потолка… Кровавый вихрь подхватил Фыфа, словно пылинку, и за долю секунды растворил в себе и самого шама, и его лютую ненависть к людям, которые отняли у него все, ради чего стоило жить…

* * *

– Тысяча снарков!!!
Петрович схватился за голову.
Перед ним лежала распечатанная упаковка зажигалок Снайпера со знаменитой надписью: «Если пойду я долиною смертной тени…»
– Что случилось, хозяин? – предупредительно поинтересовался охранный киб.
– Случилось?!! – задыхаясь от гнева, еле проговорил торговец. – Что случилось?! Гравер, чтоб его в «комариной плеши» расплющило, мышкана неграмотного, лишнюю букву нарисовал, сволочь! «СмертОной»! Мать его, «смертОной»!!! И не на одной зажигалке, а на целой партии!!! И что мне теперь с ними делать?
– Со скидкой продайте, – осторожно проговорил киб, уже успевший изучить хозяина не хуже хорошей сторожевой собаки.
– Со скидкой?!! – прохрипел торговец. – Я – и со скидкой?!! Смерти моей хочешь, чурбан синтетический?
– Я как лучше хотел… – попятился киб, понимая, что сморозил что-то ужасное…
– Лучше бы ты сдох, – держась за сердце, простонал Петрович, потихоньку осознавая, что ничего лучшего в этой ситуации придумать не получится.
Принципы принципами, а скидку сделать придется.
Впервые в жизни…
– Хозяин, на мониторе клиент, – машинным голосом произнес второй киб, наблюдавший за обстановкой вокруг бункера.
– Кого там снарки несут? – раздраженно бросил торговец.
Киб, не отлипая от оптического визира, который почему-то называл монитором – наверно, другого слова в программе не было, – выдал:
– Расстояние до цели триста пятнадцать метров. Объект вооружен, в каталог постоянных клиентов не входит, движется по направлению к бункеру. Судя по внешнему виду униформы и данным сети КПК, относится к неофициальной группировке вольных сталкеров. Визуально полученные данные, а именно – ограниченная подвижность и пятна крови на одежде, – позволяют предположить, что объект серьезно ранен.
– Дай сам гляну, – поморщился Петрович, которого часто подбешивали казенные доклады кибов – не могли, что ли, в них закачать побольше алгоритмов нормальной человеческой речи? И, глянув, проворчал: – Ну да, мать твою, «позволяют предположить», когда Дрозд еле волочется, того и гляди сдохнет прям у порога. Иди, притащи его сюда, пока он там не рухнул и его хабар кто-нибудь не забрал.
Киб отправился выполнять команду, а Петрович на всякий случай закрыл за ним решетчатую дверь и, усевшись за стол, открыл для солидности ноутбук. Чтоб клиент, войдя, сразу понял, что оторвал серьезного человека от важного дела – под таким соусом гораздо удобнее и продуктивнее разводить сталкеров сдавать хабар за бесценок…
Но Дрозду, которого киб фактически на себе втащил в бункер, было не до продуманных схем торговца. Он если что и видел вокруг, то смутно – того и гляди отключится. Морда бледная, на лбу капли пота, левая штанина, в двух местах разорванная пулями, вся пропитана кровью.
Ясно. Дрозд с минуты на минуту или вырубится, или кончится прям тут, не отходя от кассы. Литра два кровушки небось в Зоне оставил, непонятно как сюда добрался – не иначе на автомате. Потому говорить с ним надо было жестко, коротко и без предисловий – чтоб дошло.
– Хабар принес? – повысив голос, прорычал Петрович.
– Да, – с трудом вытолкнул из себя Дрозд, тяжело облокачиваясь на прилавок перед решеткой, отгораживающей покупателей от продавца. Отдышался немного, трясущимися пальцами открыл контейнер на поясе – и вытащил оттуда артефакт, от вида которого Петрович невольно открыл рот. По нижней губе торговца стекла вниз внезапно выделившаяся слюна…
Петрович спохватился, захлопнул пасть, вытер подбородок и, мысленно ругая себя за то, что показал клиенту, насколько ему интересен хабар, проговорил:
– Ну, за эту непонятную хреновину я дам тебе…
– «Панацею»… – прохрипел сталкер. – Дай… «синюю панацею»…
– О как!
Петрович призадумался.
Редчайший артефакт «синяя панацея» у торговца имелся. Один. На случай, если его самого смертельно ранят или болезнь какую подхватит в Зоне, от которой можно ластами хлопнуть. Этот арт способен вылечить от чего угодно – или убить. Страшно. Так, что многие из тех, кто видел подобное, зареклись вообще брать его в руки.
По идее, Петрович ничем не рисковал, если б прям здесь дал Дрозду «панацею» – артефакт-то многоразовый. Однако поговаривали, что в редких случаях после излечения или, как вариант, смерти пациента артефакт разрушается полностью. И испытывать судьбу торговцу не хотелось.
Но в то же время принесенный Дроздом неведомый арт, что лежал на прилавке, испускал интенсивный бирюзовый свет, который пульсировал внутри него, то разгораясь, то медленно угасая. А еще от артефакта шли вполне ощутимые волны нереальной силы, от которой по спине торговца ползли приятные мурашки – так всегда бывало, когда наклевывался крупный куш…
И Петрович решился.
– Годится, – кивнул он. – Но «панацею» дам не насовсем, лишь попользоваться, чтоб ты дуба не дал. Устроит?
Дрозд, похоже, уже не мог говорить, лишь кивнул. Понятное дело, кивнешь – жизнь-то, она дороже любого самого дорогого артефакта.
– Но одно условие, – прищурился торговец. – Ты расскажешь, где его нашел.
Дрозд с трудом поднял голову. Лицо уже не бледное, а мраморное. Глаза мутные. По ходу, через пару секунд отключится. Или сдохнет.
Петрович кивнул кибу, что стоял рядом со сталкером – и тот все понял правильно. Быстрым движением выдернул из своего плечевого кармана желтую аптечку и прямо через одежду вкатил раненому из шприц-тюбика жестокий коктейль разных стимуляторов, составленный по рецепту самого академика Захарова.
Дрозд захрипел, затрясся, но на ногах устоял. Более того, взгляд у него прояснился почти сразу, и руки трястись перестали через полминуты. Даже лицо слегка порозовело непонятно с чего – когда крови в организме осталась от силы половина, румянцу взяться просто неоткуда. Но, как бы там ни было, чудо-коктейль Захарова подействовал, и сталкер заговорил.
– Короче, два дня назад выброс был, если помните – да хрена с два такое забудешь…
Раненый закашлялся, а Петрович переглянулся с кибом, что стоял возле сталкера. Чушь какую-то Дрозд несет, не было никакого выброса, да и рано еще. Явление и правда жуткое, которое проспать нереально даже в бункере, где можно пережить практически любые выкрутасы Зоны. Но огромной кроваво-красной волны, сметающей на своем пути все живое, не успевшее спрятаться ниже уровня земли, не было ни два дня назад, ни три, ни четыре. Бредит Дрозд под стимулятором, только и всего.
Сталкер, поймав взгляд торговца, понял, что ему не верят, и нехорошо оскалился.
– Думаете, я крышей поехал? Ни фига вы не угадали. Рвануло над Четвертым энергоблоком до неба – сначала синий столб до туч, а потом он алым сделался, с какими-то черными разводами. Я там был неподалеку, сам лично видел. Только оно не как обычно по всей Зоне разлилось, а как огромным таким хлыстом по затону шибануло. За затон вы ж поди знаете – дамба там, которую ликвидаторы аварии построили, отток зараженной воды в реку Припять перекрывает, и по сути тот затон – это стоячее гнилое болото, в котором радиация зашкаливает, и никто в здравом уме туда не сунется. Плюс там рядом с затоном куча радиоактивных могильников, что фонят – мама не горюй, слева ПВЛРО «Песчаное плато», справа пункт временной локализации радиоактивных отходов, слева ПЗРО «Подлесный». Ну и болота гиблые вокруг затона, само собой…
– Это мы все и без тебя знаем, – махнул рукой Петрович, в уме прикидывая, сколько времени еще подействует стимулятор. – По делу говори, да покороче. Ну шибанул тот локальный выброс по затону, и дальше что?
– А то, что от того выброса вся вода в затоне испарилась, – недовольно буркнул Дрозд. – И на дне его артефакты валяются, под толстым слоем ила, мусора и сталкерских трупов, которых в затоне топили с тех пор, как эти места Зоной стали. Здесь-то в окру´ге все арты повыгребли, паршивого «этака» не найдешь, а там нетронутый клондайк артефактов.
У Петровича загорелись глаза.
– И что? Что дальше?
– Да ничего хорошего, – пожал плечами сталкер. – Все туда ломанулись было, первыми, понятно, вольные сталкеры, за ними бандиты. Да только резко обломились. Фон там такой, что мясо с костей стекает, как дерьмо с забора. Не сразу, конечно, может, арт и успеешь зацепить, и даже вернешься. А потом сразу и подохнешь нахрен – или сам от облучения, или от бандитской пули. Они сейчас затон оцепили, сволочи. Туда всех пропускают, иди пожалуйста. А вот обратно еще никто не вышел. Почти никто. Кореш мой, Давыд, сходил. Ночью. Он как кошка передвигается, хрен услышишь. Передвигался, то есть. Когда обратно шел, бандиты его подстрелили, я только и успел что этот арт с трупа снять и ноги унести.
Петрович снова переглянулся с кибом.
Душещипательную историю, конечно, прогнал сейчас Дрозд, однако вполне могло быть иначе. Увидев, какое богатство добыл Давыд, его кореш вполне мог решить, что арт ему нужнее. И результатом несовпадения взглядов двух сталкеров на дележ добычи стал обмен пулями, в котором Давыду повезло меньше, но и Дрозд не ушел целым и невредимым.
Но торговцу было совершенно по барабану, кто и каким образом добывает для него хабар. И история, которую ему сейчас сгрузил сталкер, выглядела правдоподобной за исключением красивой концовки, которой можно было пренебречь.
– Ладно, – Петрович хлопнул ладонью по столу. – Считай, что ты честно заработал свою «панацею». Давай арт сюда.
И, ловко подставив под протянутый артефакт трехслойный контейнер, быстро захлопнул крышку – еще не хватало поймать солидную дозу радиации. Сильные арты обычно фонят что твой реактор, а этот был очень сильным.
В огромном сейфе торговца таких контейнеров было немало – все с наклейками, на которых Петрович скрупулезно записывал, когда и кем арт был продан, за какие деньги, какие у артефакта свойства. И в данном случае торговец своей привычке не изменил – сначала налепил наклейку, все указал, определил приобретение в сейф, и лишь после этого достал ящик с надписью «Синяя панацея».
А когда принес его к стойке, Дрозд уже концы отдавал. Лежит себе на полу, невидящими глазами в потолок смотрит, руки-ноги сведены предсмертной судорогой. Ну да, стимулятор последние силы из него выпил. Организм отработал на форсаже – ну и все, теперь клиент уже одной ногой на том свете.
– Две-три минуты до летального исхода, – скучным голосом произнес киб, который и не подумал поддержать раненого, когда тот на пол рухнул, ибо это не входило в его обязанности и не было прописано в программе.
Петрович почесал в затылке. По-хорошему, подождать бы эти минуты, а потом ночью аккуратно утопить тело в болоте, благо богатый опыт имеется. И «панацеей» рисковать не придется…
Но у Петровича была свой профессиональный моральный кодекс, который он, начитавшись кое-каких книг, с некоторых пор называл «законом торговца». Неудобная штука в некоторых случаях, например в таких, как сейчас. Но очень полезная для репутации, которая намного важнее одноразовой выгоды.
И потому он отпер решетчатую дверь, подошел к умирающему, встал на одно колено, осторожно открыл контейнер с «синей панацеей» – и резко приложил его к рваной ране на ноге Дрозда.
Нога дернулась, будто ее нехило так током шарахнуло. Потом еще раз, сильнее, так, что Петрович аж контейнер выронил, хотя держал его крепко – и успел увидеть, как в рану, разрывая ее лепестками, вползает оживший кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которой, словно живое, беснуется ярко-синее пламя.
Впрочем, это длилось недолго. «Панацея» довольно шустро погрузилась в разорванное мясо и поползла вверх по ноге – это хорошо было видно по синему пламени, просвечивающему сквозь кожу и одежду. А еще слышалось глухое чавканье, словно артефакт увлеченно жрал человека изнутри…
И тут от адской боли Дрозд пришел в себя! И забился на полу, колотя локтями в бетон, захрипел:
– Вытащи… Вытащите ее из меня!!!
Его глаза едва не вылезали из орбит, на губах выступила кровавая пена – похоже, язык себе прикусил неслабо или щеку изнутри разгрыз. Но это Дрозда сейчас мало заботило – адская боль никогда не перекрывается незначительной, которую в случае серьезных мучений просто не замечаешь…
А потом сталкера выгнуло так, что он едва на «мостик» не встал. И видно было, что корежит его знатно, словно небольшая по размеру «панацея» внутри него выросла до размеров бультерьера, который сейчас увлеченно рвет внутренности Дрозда. По телу раненого ходили неестественные волны, руки и ноги сталкера изгибались под немыслимыми углами, и в повисшей тишине отчетливо был слышен треск ломаемых костей и суставов.
– Пристрелите… меня! – с трудом вытолкнул из себя Дрозд. – Пожалуйста…
Петрович вздохнул.
– Нельзя. Ты сейчас или вылечишься, или… нет. Но в любом случае терпеть осталось недолго.
Он умолчал о том, что если убить человека в тот момент, когда в нем работает «синяя панацея», можно считать, что артефакт потерян – из трупа извлекается лишь бесполезный кусок камня грязно-серого цвета, формой похожий на бесценный арт, который только на тумбочку можно поставить в качестве сомнительного украшения. Да и ни к чему Дрозду лишняя информация, все равно он уже ничего не слышал. А через несколько секунд у него из ушей, ноздрей и глаз кровь пошла – значит, «панацея» дошла до мозга… и сейчас активно его выжирала. Из чего можно было сделать вывод, что сталкеру не повезло.
А через полминуты внутри его раззявленного рта, сведенного посмертной судорогой, появился синий свет – и наружу, с хрустом выворачивая из десен мешающие проходу зубы мертвеца, неторопливо вылезла «панацея». И на коротеньких ложноножках попыталась сбежать, однако Петрович ловко подставил контейнер, отловил артефакт и захлопнул крышку.
– Теперь совесть чиста, – немного запыхавшись, произнес он. – Можно сказать, что ущерб от бракованных зажигалок мы сегодня отбили.
Потом торговец перевел взгляд на мертвое тело – вернее, на то, что от него осталось. А именно – кожу, завернутую в одежду. Больше внутри ничего не было, как это всегда случается, если лечение «панацеей» не задалось.
Труп артефакт выжрал без остатка. То, что осталось от Дрозда, можно было сеном набивать и получившееся чучело в угол ставить для красоты. Даже на шарики для глаз тратиться не надо – глаза незадачливого сталкера навеки остались остекленевшими, слегка поблескивающими изнутри синим потусторонним светом.
Но Петрович чучелами не занимался, жизнь на другое научила. Потому он кивнул на останки и бросил кибу:
– Набей это тем барахлом, что он с собой притащил, – автомат его ушатанный, контейнеры для артефактов, одежду и рюкзак тоже внутрь засунь, и выброси в болото.
– Хабар же, – осторожно заметил киб. – Продать можно.
– Расход, конечно, – согласился Петрович. – Но мне нафиг не надо, чтоб слухи пошли, будто я специально сталкеров мочу, дабы потом их тряпки сбыть. А так был Дрозд – и вдруг пропал. И барахло его вместе с ним. Значит, или утонул в болоте, или в аномалию попал. Мне нафиг не надо, чтоб через его убитый автомат или помеченные сапоги ко мне ниточка потянулась. Этих вольных сталкеров хрен поймешь – то по барабану, что кореш пропал, а то давай искать его всем гуртом, типа, жизни положим, а братана найдем.
– Как всегда мудро, хозяин, – кивнул киб и принялся за дело.
– А то, – хмыкнул Петрович. Хоть и сам в свое время заказал, чтоб Захаров в прошивку его кибов эту фразу встроил, а все равно каждый раз приятно такое слышать.

* * *

Лазурное сияние заливало все вокруг.
И я сам был частью этого сияния, растворенным в нем элементом вселенной цвета чистого неба, где нет ни времени, ни материи, ни чувств, ни эмоций…
А потом внезапно эта волшебная вселенная схлопнулась, став концентрированной болью.
И я состоял из этой боли, став комком страданий, пронизывающих каждую клеточку моего тела.
Да, оно вновь появилось у меня. Тело, извивающееся от боли, которую нельзя представить и невозможно терпеть. Но мозг не хотел выключаться, отправлять в спасительное забытье того, кто вот-вот сдохнет на этом вонючем полу…
Но ничто не может продолжаться вечно. Постепенно расплавленная лава, выжигающая меня изнутри, стала остывать – и наконец исчезла совсем. А я остался валяться, словно смятая тряпка, – такой же бессильный и безвольный, неспособный даже пошевелиться.
Однако понемногу мой мозг оправился от шока, а глаза привыкли к полумраку – и я осознал, что лежу в каком-то сарае на куче прелой соломы. Сквозь щели между неплотно подогнанных досок, из которых была сколочена крыша, пробивался тусклый солнечный свет, позволяющий рассмотреть окружающую обстановку.
Сарай был старым, удивительно, что еще не развалился. И вонючим, как воняют неухоженные сельские строения, когда, поковырявшись в грязи и навозе, неочищенный инструмент годами суют в такие вот на скорую руку собранные хранилища. Они и сейчас присутствовали – изрядно подубитые вилы, лопаты, грабли, мотыги, прислоненные к стене либо просто валяющиеся на полу. Плюс пара мятых ведер. И ржавый волчий капкан, висящий на вбитом в стену загнутом гвозде.
Я же, пока разглядывал весь этот хлам, вспомнил все. В том числе и то, по какой причине тут оказался. Я ж тогда искренне, от души попросил Монумент вернуть меня в Чернобыльскую Зону. Что на меня нашло – не знаю. Может, навоевался с фашистами и на этой почве ностальгия пробила по своему времени и своей вселенной? А поскольку для меня опостылевшая Зона уже изрядное количество времени была от души ненавидимым домом, вот и попросился домой, так как больше проситься некуда. Нет бы пожелал оказаться в Париже, например, – так нет, Зону ему подавай.
Иногда я себя за такое очень не люблю. За эмоциональную мимолетность. Приспичит чушь какая-нибудь – все, хочу ее, прям не могу. А если вдуматься, нафиг она мне не уперлась. Но в тот момент сильно загорелось – ну и вот. Получай свою хотелку в полном объеме. Правильно классик написал: «будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться». Вот и мое, похоже, сбылось… Только хорошо бы выяснить, в какой чертов угол Зоны отчуждения закинуло на этот раз.
Я с третьей попытки поднялся на ноги – слабость была такая, что прям хоть ложись и помирай. Но справился старым испытанным способом, а именно нажал болевую точку на сгибе локтя, коротко взвыл от такого самомассажа, но – помогло. Боль вообще сама по себе отличный стимулятор для того, чтобы заставить кого-либо сделать что-то, чего он делать не хочет.
И к себе самому это тоже относится. Куда вялость делась… Сразу энергии хоть отбавляй, особенно если нажать – и подержать. Организм тут же кучу разновсяких полезных веществ начинает вырабатывать, лишь бы от этой боли избавиться. Давно известно, что наше тело – как хитрая и ленивая лошадь, которая не желает работать ни в какую, пока ее как следует не пнешь.
Почувствовав нужный результат, я палец убрал, и, на ходу разминая враз отключившуюся руку, аккуратно подошел к дощатой двери. Прислушался…
Вроде тишина, только похоже, неподалеку кто-то тихонько рыдает-всхлипывает. Ну, мы такое не раз проходили, замануха известная. Особенно голодное квазимясо поплакать в кустах любит, а как пойдешь туда с чисто человеческим желанием помочь, так враз тебя две конечности-пики и проткнут насквозь. Причем так, чтоб ты не сразу окочурился, а в полной мере ощутил, каково это, когда тебя подтянет к себе мерзейшая с виду тварь и начнет жрать заживо…
Оружия у меня с собой не было никакого, кроме «Бритвы», наловчившейся жить внутри руки, словно в ножнах. Но я ее лишний раз доставать не люблю, слишком больно она из руки вылезает. А уж как обратно вползать начинает – это вообще труба, боль такая, что того и гляди вырубишься. Пиявка Газира, дрыхнувшая под кожей другой руки, вообще не в счет – по ходу, эта зараза в настоящего паразита превратилась. Раньше чуть что на помощь приходила, а сейчас хрен ее добудишься, даже когда смерть в затылок дышит.
Потому я прихватил вилы с присохшим к ним навозом, тихонько открыл дверь и вышел из сарая.
Как и ожидалось, я был в чернобыльском селе, из которого в далеком восемьдесят шестом эвакуировали всех жителей. Много их в Зоне, этих пустых сел с потихоньку разваливающимися домами, местами по самые окна вросшими в зараженную землю…
Однако порой случалось такое, что некоторые люди ухитрялись возвращаться к себе домой. Правдами и неправдами пробирались через охраняемый кордон и продолжали жить как жили. В нищете, питаясь с огорода и потихоньку занимаясь собирательством дешевых артефактов, которые сбывали торговцам Зоны. Сталкерством это не являлось, так, выживание, не более. Вооруженные группировки так называемых «вернувшихся» не обижали. Ущерба с этих пугливых людей никакого, дохода – тоже. «Вернувшиеся» принципиально не брали дорогие арты, даже если находили. Понимали: поднимешь такое – считай, ты труп, любой ловец удачи легко замочит нищего бедолагу за ценный приз.
А вот польза от них всем была. Ранили неподалеку от села – «вернувшиеся» подберут и постараются выходить в надежде на благодарность в виде пары «деревянных» рублей. Еду у них опять же можно купить недорого – или отнять, если совести совсем нет. Но такое случалось редко. В любой группировке беспредельщика сами же сотоварищи за такое прикладами запросто отхреначат до кровавых соплей. Ибо нефиг притеснять безобидных и полезных жителей Зоны.
Кстати, что интересно, – мутанты «вернувшихся» не трогали. Похоже, за своих считали. Почему – непонятно, но факт. Бывало, чешешь по Зоне, глядь, какой-то чудик в обносках, а рядом с ним квазимясо или даже ктулху. Идут себе по своим делам параллельными курсами, друг на друга внимания не обращая. Редкое зрелище, но я пару раз такое видел.
Дома «вернувшихся» можно было легко отличить от заброшенных. Целые стекла, запертые двери, огород, прикрытый пленкой, защищающей хилую поросль от слабокислотных дождей, постиранное тряпье, развешенное на веревках. Некоторые из них, кто посмелее, даже скотину заводили. Как, например, те, в чьем дворе я материализовался после того, как сдуру высказал Монументу свое желание.
Рядом с сараем стоял еще один, побольше. Судя по вони, разносящейся от него, то ли свинарник, то ли коровник. А подальше – изба с некоторыми признаками того, что в ней кто-то живет. Даже наличники покрашены зеленой армейской краской, купленной или выменянной у охраны кордона. И, собственно, из этой избы и слышались глухие рыдания, будто кто-то ревет в подушку.
Не похоже это было на мутантскую засаду. Для верности я заглянул в соседний сарай, благо дверь была заперта лишь на крючок. Ага. Две тощие свиньи в одном углу дрыхнут, в другом, утонув копытами в навозе, стоит не менее дистрофичная корова с большими, печальными глазами. Ясно.
Вилы я прислонил к стене и направился в избу – надо ж разузнать, куда меня на этот раз черти занесли.
Дверь оказалась незапертой. Я вошел тихонько – и наткнулся на испуганный взгляд пожилой женщины, вжавшейся в угол старой советской кровати. Лицо красное, глаза заплаканные, вцепилась в мокрую от слез подушку и трясется от страха. Видать, меня услышала и наверняка приняла за того, кто ее до слез довел.
– Не бойся, не трону, – сказал я, показывая пустые ладони. – Я по делу.
Проморгалась, вытерла глаза, вроде трясти ее поменьше стало – поняла, что я не убивать и не грабить пришел.
– Какие дела тебе нужны? – проговорила тихим голосом, готовым вновь сорваться на рыдания. – Они все забрали, нет ничего. Ни еды, ни денег. Ни сына. Они его с собой увели, понимаешь? Сыночка моего…
Чувствуя, что тетка сейчас вновь начнет лить слезы и причитать, я ее перебил нарочито грубовато – в таких случаях надо не утешать, а говорить твердо и слегка повысив голос, как тот, кто умеет решать любые проблемы:
– Погоди реветь. Кто забрал и куда увел?
– Бандиты, – всхлипнула тетка. – Пришли, говорят, не обессудь, мать, налог с вас собираем. И ржут. Сожрали и выпили все, что в доме было, а потом Васеньку моего связали и с собой забрали на затон.
– На затон?
Я решил, что ослышался.
В это гиблое место ни один нормальный сталкер не сунется. Фон там такой, что мама не горюй, плюс вокруг болота да куча могильников с радиоактивными отходами. Сгинешь ни за хвост крысособачий. И мутанты шатаются по тем местам в неслабом количестве, как и в любой локации Зоны, где повышен радиационный фон. Есть теория, что они от него заряжаются энергией, как аккумуляторы от источника питания.
– Туда, – кивнула женщина.
И рассказала о странном выбросе, после которого сталкеры по всей Зоне как с ума посходили. Ну да, как же, считай, целый клондайк артефактов лежит под носом, как тут крышу на месте удержать, которую срывает напрочь от жадности?
– Они не только Васеньку забрали, – продолжала причитать несчастная мать. – Еще двое таких же подневольных с ними были, из наших. Молодые, руки связаны, плачут…
Тут до меня кое-что стало доходить…
Если в затоне обнаружились дорогие арты, но путь к ним перекрыт высоким радиационным фоном, то как их оттуда достать, не загнувшись при этом самому?
Правильно. «Отмычками». Просто и безопасно. Направил автомат на жертву, объяснил два простых варианта ее дальнейшей судьбы – и пошел смертник таскать из огня каштаны для чужого дяди. Зная, какой фон на затоне, может, ходки на три «отмычки» и хватит – до того, как она начнет разлагаться заживо…
Надо сказать, услышанное меня не на шутку взбесило. Мне и до этого не нравилось, когда какого-нибудь неопытного «зеленого» ушлепка вперед посылают путь промерить собственной тушкой или арт из аномалии выдернуть. Но тут ничего не поделать, Зона есть Зона. Здесь свои правила для тех, кто по доброй воле перелез через кордон в поисках наживы. И если кроме жадности у человека ничего более нет за душой – ни мозгов, ни навыков выживания, только желание побыстрее разбогатеть, – то такому индивиду прямой путь в «отмычки». Даже принуждать не будут. Расскажут дебилу, какой он крутой и какая это честь идти впереди отряда – ну и двинет непутевый ловец удачи, куда скажут… до первой аномалии.
Здесь же было другое.
Когда безобидного и полезного персонажа Зоны силой загоняют в «отмычки», это беспредел даже по местным бандитским понятиям. За который следует показательно наказывать, чтоб другим неповадно было.
– Какая это деревня? – поинтересовался я.
– В смысле? – не поняла женщина.
– Вот эта твоя деревня как называется?
– Новошепеличи, как же иначе-то? – удивленно ответила «вернувшаяся». И, спохватившись, спросила:
– А ты-то откуда тут взялся? И форма у тебя странная, как из книги про войну прям. Недавно одну читала, там такую описывали.
– Оттуда и взялся, – невесело усмехнулся я. – Из книги про войну.
Было понятно, что сейчас вопросы посыплются – что да как, да откуда, да кто такой, потому я это дело пресек в зародыше, хлопнув ладонью по столу, сбитому из неровных досок.
– Короче, мать, верну я тебе сына – если он жив еще, конечно.
– Ох, милок, – тетка от неожиданности враз забыла, что хотела спросить. И засуетилась, забыв про слезы: – Ты ж, небось, есть хочешь? Это я сейчас, мигом.
И бросилась к громоздкому холодильнику, как и все подобные агрегаты в Зоне, переоборудованному под работу на дешевых «этаках» – пары маленьких, невзрачных артефактов вполне хватало на полгода устойчивого функционала массивной техники советской эпохи, после чего достаточно было лишь заменить выдохшиеся источники энергии внеземного происхождения на свежие.
Отказываться было неудобно, больно уж тетка воодушевилась после моих слов, но увидев, что она достает из холодильника, как-то перехотелось обедать. Я неестественно-розовое мутантово мясо, практически не меняющее цвет при жарке, узна`ю даже в мелко порезанном рагу с фиолетовой картошкой, посыпанном грязно-серой «зеленью». Не, мне подобное тоже кушать приходилось, но чем ближе к источникам радиации, тем цвет у такой пищи насыщеннее – а это, в судке, прям было как калейдоскоп. Неудивительно, что грабители-бандиты не позарились на такое кушанье.
А еще я глаза тетки наконец рассмотрел. Обычные, человеческие по форме, только радужка неестественно-желтая, как содержимое куриного яйца. У нормальных людей такой не бывает. Но, с другой стороны, кто из постоянно живущих в Зоне остается нормальным? Меняет она людей. Особенно быстро, если подобное рагу каждый день кушать.
Перехватив мой взгляд, тетка сразу все поняла. Поставила обратно чугунок со своей готовкой, закрыла холодильник, после чего с неженской силой отодрала две половицы и из схрона достала две банки советских консервов, густо намазанных солидолом. Знакомые банки. В такие после Отечественной войны тушенку закатывали для длительного хранения на случай нового нападения вероятного противника, а после на секретные склады тоннами загружали… где они и провалялись до развала СССР, а после об этих складах вообще забыли. Правда, потом вспомнили, после чего эти консервы появились везде, в том числе и в Зоне. Ну, это всяко лучше радиоактивного мяса – если что, кроме поноса ничего страшного не случится.
А жрать, кстати, хотелось. Не есть, а именно жрать! Во время войны, из которой меня выбросил сюда Монумент, нормально покушать удавалось урывками, а вот беготни было много. Так что на тушенку я набросился как оголодавший троглодит на мамонтятину.
К счастью, в СССР при производстве армейских консервов металла не жалели. Стенки толстые – еле вскрыл тупым ножом, протянутым теткой, – так что содержимое оказалось вполне пригодным к употреблению. Жира мало, мяса много – что еще надо для сталкерского счастья? Хозяйка вдобавок хлеба принесла – серого, немного пахнущего плесенью, но относительно свежего. Впрочем, другого в Зоне и не бывает. Интересно, кто его печет и из чего после того, как я Пекаря завалил? Или то не настоящий Пекарь был, а мутант, сожравший настоящего… Впрочем, о чем это я? Какая разница, откуда жратва, если тебе еще ко всему этому великолепию свежей воды принесли, а во вторую эмалированную кружку едко-зеленого самогона налили доверху?
Вода оказалась на редкость вкусной – может, потому, что в ней будто маленькие искры порой проскакивали? А самогон я отхлебнул, чтоб хозяйку не обидеть, но допивать не стал. Жестокое пойло, продрало от горла до желудка хуже чистого спирта. Но при этом в голову шибануло конкретно, но не пьяной дурью, а энергией – захотелось не поспать после сытной еды, а бежать куда-то, ломать что-то – неважно что, лишь бы кураж выплеснуть…
– А я так и поняла, что наш ты, – кивнула тетка. – Сначала засомневалась, когда ты рагу не захотел есть, теперь же уверена, что ты Васеньку вызволишь. Обычный хомо не смог бы, а ты сможешь.
– И как же ты это поняла? – поинтересовался я, отваливаясь от стола.
– По воде и самогону, – усмехнулась тетка. – Обычных хомо от них крючит, а тебе, полумутанту, в жилу пошло.
Сказала – и пошла в темный угол, откуда сразу же вернулась, неся в руках старую двустволку.
– Нехорошо на такое дело без оружия ходить, – произнесла она, протягивая мне практически антикварное ружье. – Так оно всяко сподручнее будет. У кого есть гладкий ствол, тот всегда себе нарезной добудет.
Я фразу оценил. Тетка была не так проста и безобидна, как казалась с виду, но это и понятно – по-другому слабому в Зоне и не выжить. Кто-то из головорезов ограбит безответную с виду жертву, развернется да пойдет себе искать другую поживу – тут ему из двустволки и прилетит в затылок прощальный привет крупной дробью. А потому что нечего на беззащитных нападать!
Помимо ружья желтоглазая принесла коробку с патронами двенадцатого калибра и ворох одежды, пованивающей сыростью и чужим по`том. Ну, я бродяга непривередливый и практичный, понимающий, что в Зоне выделяться из общего фона – значит привлекать лишнее внимание. Потому синее галифе офицера НКВД я сменил на толстые тренировочные штаны с пузырями на коленях, а гимнастерку со «шпалами» на толстовку с капюшоном. После чего глянул в треснутое, засиженное мухами зеркало – и хмыкнул. Типичный нищий сталкер-одиночка в трениках, заправленных в сапоги. Или же начинающий бандит, еще не разжившийся правильным шмотом и годной волыной. В целях маскировки – самое то, что нужно.
Еще тетка дала холщовый заплечный мешок, в который сунула полбуханки хлеба, три консервы и флягу с водой.
– Спасибо, мать, – кивнул я, закидывая ружье за плечо. Пора было выдвигаться.
– Тебе спасибо, что помочь вызвался, – всхлипнула тетка, вновь пустив слезу.
Понятное дело, не верила она в то, что у меня что-то получится. Но надеялась на чудо. На которое я и сам не особо рассчитывал, но знал, что сделаю все возможное.
А может, и невозможное тоже…

* * *

Эти места я знал не особо хорошо, но был в курсе, что если идти вдоль реки Припять, держа ее по левую руку, то рано или поздно выйдешь к затону. И в какую сторону двигаться, вопросов не было – ориентиром служили вышки стадиона «Авангард». Они маячили справа, над корявым, мутировавшим лесом, за которым лежал город – тезка одноименной реки.
В город соваться точно не хотелось – еще свежи были воспоминания о том, как лихие бойцы группировки «Борг» заставляли меня драться на арене, а после пытались повесить. Ну и напутственное слово их генерала я хорошо запомнил, мол, лучше не попадайся нам больше, сталкер, если жить хочешь.
Не то чтобы я очень жить хотел, но смерть в петле меня точно не прельщала, потому я покруче забрал влево, шагая чуть ли не по берегу Припяти, что само по себе небезопасно – здесь порой катается всякое отребье на моторных лодках, стреляя во все, что движется по берегу. Но тут выбор был небольшой, и из двух зол я выбрал меньшее.
Пейзаж вокруг был довольно паскудный – впрочем, как и везде в Зоне. Слева катила свои отравленные воды река – серая, унылая и местами неоднородная. Встречались на ее поверхности ленивые водовороты, участки, покрытые мелкими пузырьками, либо просто пятна, напоминающие бензиновые. То есть речные аномалии. Опытные ловцы удачи на моторках обходили их стороной, а неопытных пиратов здесь давно уже не водилось по понятным причинам. Таких аномалии либо сразу растворяют в воде вместе с плавсредством, либо утаскивают на дно, где тоже растворяют, смакуя добычу. Хотя возможны варианты. Говорят, где-то над Припятью зависла объемная фигура сталкера на лодке, полностью состоящая из текучей воды. Должно быть, красивое зрелище, если, конечно, не брешут рассказчики.
Справа от меня простирался корявый лес, изуродованный радиацией и полностью лишенный листвы. Местами со стволов лохмотьями сползла кора, словно кожа с живого существа, обнажив растрескавшуюся, красноватую сердцевину. Жутковатое зрелище, если честно. Правда, подобное нечасто в Зоне встречается, только в местах, где радиация такая, что даже привычным ко всему деревьям-инвалидам приходится несладко.
Либо там, где аномальный фон зашкаливает.
Я и сам чувствовал, что что-то не так. Перед глазами поплыла красноватая пелена, словно я смотрел на мир через очки с цветными стеклами. И жарковато как-то стало, что для местной вечной осени вообще явление небывалое. Неужто так на меня теперь радиация действует? Помнится, возле Монумента я не по своей воле пожелал, чтоб она на меня вообще не влияла и даже подпитывала. Может, дело и правда в этом, потому что от странного, неестественного тепла по телу разлились волны приятной бодрости. Усталость как рукой сняло – и я зашагал быстрее.
Правда, ушел недалеко.
Внезапно я осознал, что не могу оторвать ноги от земли, а вокруг сплошное болото. Камыши высокие, мох, на котором, словно капли крови, алеют ягоды клюквы. При этом видел я это все расплывчато, словно во сне. Картинка перед глазами то двоилась, то исчезала в красном мареве, то прояснялась ненадолго, слегка колыхаясь, будто нарисованная…
И в этом мороке я разглядел, что ко мне неспешно так, прямо через болото идет старый дед, одетый очень необычно. Простая холщовая рубаха, подпоясанная веревкой, на ногах штаны из того же материала и самые настоящие плетеные лапти. На голове драная шапка из тех, которые я только в учебнике истории видел, под шапкой кустистые брови, внимательные глаза, нос с широкими ноздрями, а все остальное закрывает густая седая борода чуть не до пояса. В правой руке дед держал длинную палку, по поводу которой у меня в голове медленно, словно дохлая рыба кверху брюхом, всплыло старинное слово «слега» – шест, которым, гуляя по болоту, полезно промеривать путь перед собой, чтобы ненароком не провалиться в топь по самую макушку.
– Здрав будь, мо`лодец, – проговорил бородач, подойдя поближе и сверля меня немигающим взглядом пронзительно-синих глаз. – Ты чей будешь?
Мир в кровавых оттенках по-прежнему плавал у меня перед глазами, потому я не сразу понял, о чем дед говорит. А когда сообразил, то не нашелся что ответить. Что значит чей? Я уж давным-давно свой собственный.
Дед же, устав ждать ответа, кивнул:
– Ну, нет охотки говорить, и не надо. И так вижу, что не поместных сын, а холоп незнамо чей. Но то не моего разумения дело. Тут вот какое лихо случилося. Внучка моя пошла на болото клюквы посбирать, да и пропала. Найтить бы непутевую, а у меня очи уж не те, что по молодости были. Подсоби мне, мил человек, у меня окромя нее и нету никого боле.
Говор и одежда старика были странными, но на это мой мозг, купающийся в розовом мареве, никак не отреагировал. Только сомнение возникло на тему, где ж шукать дивчину, когда окрест болото? Разве что в тех камышах пошурудить?
Где-то в уголке сознания вяло билась мысль, что я сейчас и думаю на каком-то древнеславянском наречии, но это биение словно толстым одеялом гасилось тем маревом, в котором я безвольно плавал, как пенопласт в проруби…
И я даже почти согласился помочь деду – ну как же иначе, – как вдруг ощутил острую боль в руке. Прям огнем зажгло внутри, я аж зашипел от неожиданности. И глаза опустил, чтоб глянуть, что там такое происходит. И увидел, как правая рука горит синевой от локтя до кисти и через кожу полыхает та синева цвета чистого неба – такая же, как глаза старика, просящего о помощи…
А он от такого зрелища отшатнулся, сделал шаг назад, потом еще один. Смотрю – и глаза у него потухли, обычными стали, стариковскими, водянистыми. И кровавое марево перед моими глазами вроде рассеиваться начало…
– Так ты из наших, – расстроенным голосом произнес дед. – Так бы и гутарил сразу, а то стоит как пень, слова из него не вытянешь…
Сказанное еще только осознавалось моим одурманенным мозгом, а старик уже и пропал куда-то, будто его и не было вовсе…
Я зажмурился до боли в веках, потряс головой. А когда открыл глаза, обнаружил, что стою не в болоте, а в тухлой прибрежной воде, затянутой фиолетово-зеленой ряской. Впереди раскинулось озеро довольно приличных размеров, но открытой воды в нем было мало. Его почти сплошь покрывала ряска ядовитых цветов, откуда торчали коряги, удивительно похожие на людей, скрюченных от адской боли. А может, это и были люди, из которых озеро высосало все соки, превратив в одеревеневшие мумии?
Но особо притягивала взгляд коряга, торчавшая из воды метрах в пятидесяти от берега. Покрытая каким-то белым налетом и очень похожая на старика с длинной палкой в руке, уходящего вдаль… Хотя, может, это у меня просто воображение разыгралось после пережитого – надышался ядовитых испарений, вот и померещилось черт-те чего. Чуть не утопился из-за собственных глюков, спасибо «Бритве», которая, почувствовав, что хозяин с ума сходит, саморазогрелась у меня в руке и вернула к реальности.
Я выбрался из озера, мысленно благодаря того, кто изобрел сапоги, – чуть не по колено в воду влез, а стопы сухие.
Отряхнул ноги от налипшей тины, огляделся – и увидел ржавый щит, приваренный к двум трубам, торчащим из земли. На щите была надпись на украинском языке, полустертая, но еще читаемая: «Озеро Семіходський старий. Увага! Рівень радіації небезпечний для життя!»
Предупреждение об уровне радиации, опасном для жизни, меня не особо заинтересовало – таких мест на зараженных землях везде навалом, да и вообще пребывание в Зоне здоровья не добавляет. Интересно было, что гнилое озеро называется Семиходский старик. И почему оно носит такое название, спросить уже не у кого. Конечно, не исключено, что это озеро является старым руслом реки, которые в народе называют старицами. Но тогда б логично было назвать его Семиходская старица. Потому, похоже, дело в другом…
Может, когда-то водоем был болотом, до того, как его наполнили воды Припяти, и в том болоте сгинул несчастный дед, разыскивая свою пропавшую внучку. А потом эти места стали частью Зоны, а озеро – огромной аномалией, которой, как и любой другой аномалии, нужна свежая кровь. И чего ей стоит поднять со дна старые кости и дать им новую жизнь?
Конечно, все это мои домыслы, но, как бы там ни было, от Семиходского старика надо держаться подальше. Что я и сделал, обогнув его слева, – и увидел дорогу между ним и берегом Припяти. Вполне себе взрослую асфальтированную дорогу, местами раскрошившуюся от кислотных дождей и взломанную растениями-мутантами, способными пробить даже асфальт.
То, что заболоченное озеро называется Семиходский старик, я подзабыл, а про эту дорогу помнил. Самый длинный проспект города Припять тянулся аж до одноименной реки. Зачем он такой нужен был – понятия не имею. Может, чтоб герои-атомщики после рабочего дня могли с комфортом прогуляться до пляжа и обратно? Вполне вероятно. Город строили с размахом, стараясь, чтоб работникам Чернобыльской атомной электростанции и их семьям в Припяти жилось комфортно.
Ну вот и я с комфортом отправился по дороге вдоль берега реки, изрядно заросшего высокой травой, которой отравленная вода явно шла на пользу. Шагни в сторону, на обочину – и уже одна голова торчит над морем сочных, пепельно-серых зарослей…
Что мне, кстати, в скором времени очень пригодилось.
По мере моего продвижения вперед вдали начала вырисовываться верхушка металлической опоры линии электропередачи. Остальные то ли проржавели и развалились, то ли борги, оккупировавшие север Припяти, для своих нужд растащили их на фрагменты, – а эта почему-то осталась.
И вскоре я понял почему.
Когда до опоры осталось метров двести, я услышал впереди голоса, и, сойдя с дороги, дальше шел крадучись через травяное море. В Зоне всегда лучше оставаться незаметным до тех пор, пока не придет время показать себя. В противном случае те, кто обнаружит тебя, могут решить, что ты в Зоне лишний и что твоя снаряга им наверняка пригодится.
Ветер с реки, заставляющий шуршать высокую траву, позволил мне передвигаться довольно быстро, не боясь выдать себя звуком шагов. Поэтому через несколько минут я сквозь мясистые серые стебли отчетливо разглядел, что происходит возле опоры ЛЭП.
В целом, ничего интересного там не было. Трое типов в типичной бандитской униформе собирались вешать четвертого, связанного по рукам и ногам. Явление, кстати, для Зоны вполне обычное. Любая группировка не любит, когда на ее территорию забредают чужие, потому для непрошеных гостей в качестве акта устрашения виселица подходит как нельзя лучше. Дешево, быстро – и жутко, особенно для отчаянного молодняка, проникшего в Зону с целью легкой наживы. Полуразложившийся труп, болтающийся на ветке дерева или на такой вот опоре ЛЭП с табличкой на груди «Я украл имущество группировки такой-то», мигом отбивает у зеленых «отмычек» охоту посягать на это имущество. Понятное дело, что ветеранам Зоны эдакие предупреждающие знаки по фигу, но бывалый сталкер и не полезет туда, куда лезть не стоит.
Трое бандитов, кстати, выглядели бывалыми. На двоих дорогие фабричные кожаные куртки с капюшонами и вшитыми под подкладкой мягкими бронеэлементами, которые отлично держат выстрел из «макарова» и «стечкина», а также очереди из компактных автоматов, стреляющих пистолетными пулями. Штаны тоже кожаные, мотоциклетные, с защитой коленей и голеней. Берцы американские. На головах под капюшонами – балаклавы и фильтрующие маски. За спиной – «калаши» с обвесом: коллиматоры, тактические рукояти, телескопические приклады. У третьего все то же самое, только вместо куртки – дорогущий кожаный плащ, у которого мягкая броня и «семеру» с пятидесяти метров удержит. Прямо скажем, такая снаряга в Зоне непросто зарабатывается. И, судя по тому, что она была не обтертая, совершенно новая, удача бандитам улыбнулась совсем недавно.
Приговоренный же был совершенно голым и трясся, думаю, не столько от страха, сколько от холода. Чего бояться-то, когда ясно, что минут через несколько тебе уже все будет по барабану? Хотя, может, я и не прав – это я так рассуждаю, а большинство людей почему-то страшатся смерти. Странно, какой смысл бояться неизбежного: раньше, позже – какая разница?
Между тем бандиты не спешили. Перебросили длинную веревку через ржавую перекладину, накинули петлю на шею несчастного, затянули, привязали второй конец на «бантик» к опоре – и стоят, языками чешут, поглядывая, как трясется связанный, ожидая своей участи.
– Ну чо, кто тянуть будет? – лениво проговорил тот, что в плаще, – судя по тону и одежде, старший в троице.
– Не я, – коротко мотнул головой тот, что повыше. – Сегодня не моя очередь, я позавчера тянул. Пусть Хипеж жмура делает.
– А чо я? – взвился бандит с длинной шеей, которого назвали Хипежем. – Я чо вам, нанятый ишачить за троих? В падлу всем вместе в три хари веревку дернуть?
– Так без интересу, – пожал плечами старший. – Когда один медленно тянет, пациент долго концы отдает, сокращается, под себя хезает. Интересно. А втроем дернули, кто-то силы не рассчитал, терпила ластами хлопнул – и конец концерта.
– Ты, Бизон, вконец берега попутал, – довольно мерзким голосом заверещал Хипеж, явно не случайно получивший свое погоняло. – Ты что, по ходу, клоуна во мне увидел?
Я затосковал…
Бандиты явно не торопились и были настроены на долгую развлекуху. А мне надо к затону выбираться – коль впрягся, слово дал, значит, надо выполнять. Обойти палачей стороной нереально – высокая растительность была только вдоль берега, а опора ЛЭП как раз на берегу и стояла. Пойду так же, как шел, скрываясь в траве, бандиты меня по-любому заметят – не слепые же не увидеть человека, крадущегося в двух метрах от них… Вернуться и дать существенного крюка тоже не выход – маршрут пойдет либо по границе города Припять, где мне совершенно не улыбается встретиться с борговскими патрулями, либо заведет прямиком в пункт временной локализации радиоактивных отходов «Песчаное плато» – вон к опоре фанерка прибита с названием этого ПВЛРО и грубо намалеванной стрелкой, указывающей, в какой стороне оно находится.
Оставалось два варианта: либо ждать, пока бандиты наконец закончат выяснять, кто сегодня у них будет палачом, либо одно из двух…
Вообще-то в чужие дела в Зоне лезть не принято. Решили люди кого-то казнить – это дело только их и группировки приговоренного, которой положено впрягаться за своих, если те, конечно, не напороли фатальных косяков. Ринешься спасать несчастного, а потом окажется, что не несчастный он вовсе, а урод конченый, которого постановили прищучить за дело. И кто ты окажешься в результате? Правильно, круглый дурак, который вдобавок нажил себе кучу врагов.
Но в данном случае у меня тупо выхода не было. Ждать до ночи, отсиживаясь в кустах, муторно и холодно: я уже немного задубел, слушая, как бандюки языками чешут. Потому просто вышел из своего укрытия и пошел себе по шоссе как ни в чем не бывало.
Завидев меня, бандиты немедленно сдернули с плеч автоматы и направили их в мою сторону. На что я удивленно поднял брови вместе с руками, показав пустые ладони и даже не думая сдергивать с плеча ружье.
– Полегче, братва, – сказал я. – Вконец, что ль, края потеряли, своего мочить?
– А что ты за свой, хрен с горы? – поинтересовался старший. – Я тебя не знаю.
– Не с горы, а со свалки, – добродушно усмехнулся я. – У Факира с его братом непонятка вышла, и потому сейчас вся свалка на ушах стоит. Рамсы тяжело качают, того и гляди валить друг друга начнут по беспределу. Ну а мне такой расклад на дух не уперся, потому я со свалки дернул, решил на затон податься. Слыхал, что у местной братвы какая-то пруха идет, может, под такие дела и меня в кодлу примут.
Бандиты переглянулись.
– Базаришь гладко, как по писаному, – хмыкнув, проговорил Хипеж. – Послушать, как по фене чешешь, так прям положенец или целый законник к нам пожаловал. Но что-то шмот у тебя жидковат для бывалого, и ствол галимый. Не бьется картинка с твоей мастью, брателло.
Тут он был прав – с бандитским жаргоном я переборщил, да и с историей тоже – уход из банды всегда карается смертью, и бандитам затона нафиг не нужен беглец из другой группировки, ибо зачем им лишние проблемы? В общем, экспромт не удался, так что пришлось давить голосом и нахрапом.
– А ты, брателло, по ходу сам у кордонных за законника? – надвинулся я на Хипежа, грозно рыча ему в лицо. – Масть держишь, края разводишь, фаворишь, кто шестерка, а кто положенец?
Бандит осекся, невольно опустив ствол, сделал шаг назад…
Понятное дело, победа была секундная. Сейчас работники ножа и топора осознают ситуацию и, задав пару наводящих вопросов, на которые я не смогу ответить, быстро поймут, что на самом деле я не тот, за кого себя выдаю…
Но мне нужна была эта секунда для того, чтобы сделать широкий шаг вбок, дабы Хипеж оказался между мной и остальными бандитами…
Ну а остальное – дело техники.
На самом деле убить человека голыми руками довольно просто, если знать, как это делается.
Я – знал. И нанес Хипежу под подбородок сильный прямой удар, вложив в него массу всего тела. Можно, конечно, и согнутыми пальцами, восточные мастера так и делают. Но кулаком надежнее.
Длинная шея бандита сослужила ему плохую службу. Удар пришелся точно туда, куда было намечено, и я почувствовал костяшками кулака хруст треснувшего кадыка и хрящей трахеи. Хипеж выронил автомат, захрипел, схватился за горло… и тут же затрясся как паралитик, потому что в спину ему ударили пули.
Бандиты народ практичный – если надо уничтожить врага, они его уничтожают, несмотря на то, что между ними и врагом находится свой… Пули товарищей бросили на меня Хипежа, который немедленно блеванул мне кровью на толстовку, но это были мелочи.
Я подхватил бандита подмышки и держал как живой щит, пока его сотоварищи по группировке опустошали магазины своих автоматов. Конечно, бронекуртка не удержала пули калибра 5×45, выпущенные фактически в упор. Но их задержало тело Хипежа и обратная сторона его куртки. Я прям грудью и животом ощущал, как они сильно толкаются в нее – и останавливаются, не в силах пробить броню изнутри…
А потом у обоих бандитов кончились патроны…
Опытные бойцы меняют магазин АК за три с половиной секунды. Выдернул полный из подсумка, им же нажал на защелку, им же вышиб из шахты пустой, вставил, дослал патрон – и понеслось.
Но в скоростном бою за эти самые три с половиной секунды вполне реально отбросить от себя изрешеченное пулями тело, резким движением перевести ружье из положения «за плечом» в боевое, одним движением взвести курки и выстрелить.
Дважды…
На близком расстоянии гладкоствольное оружие обладает страшной разрушительной силой – оба бандита, так и не успевшие воспользоваться своим свежеперезаряженным оружием, рухнули на землю как подкошенные.
Я выдохнул, крутанул плечами, качнул головой вправо-влево, разминая мигом затекшую шею: все-таки нелегкое это дело – держать на весу крупного мужика, по которому молотят очередями, и при этом самому не упасть – потом сделал три шага вперед, глянул на трупы… и поморщился.
Ружейные патроны были снаряжены крупной дробью, потому сейчас лица бандитов напоминали третьесортный фарш, из которого торчали обломки лицевых костей. Неприятное зрелище. Но, как бы там ни было, я жив, а три человека, желавшие меня убить, мертвы, так что я снова обыграл бывшую Сестру, которая ждет не дождется меня в своих мрачных чертогах.
А еще мне в наследство достался существенный хабар, которым надо было распорядиться по уму.
С точки зрения защиты плащ, конечно, практичнее. Но короткая бронекуртка была легче чуть ли не вдвое, что давало существенный плюс к маневренности. Штаны с усилением тоже были гораздо удобнее и полезнее в бою, чем треники. Ну и сапоги мои, чего греха таить, успели поизноситься, того и гляди подошвы начнут отваливаться. Про преимущества нового тюнингованного «калаша» перед пожилой двустволкой можно даже не говорить.
Я бросил взгляд на пленника. Нормально. Стоит, дышит, лицо не синее, значит, не сильно его бандиты придушили. Конечно, по меркам Большой земли следовало, наверное, его освободить, а потом уж заняться экипировкой, но тут – Зона. Был бы связанный моим другом или хотя бы хорошим знакомым, тогда одно дело. Но я его первый раз видел. Стало быть, дело совсем другое.
Поэтому я сначала полностью раздел мертвых бандитов, порадовавшись тому, что у них и под куртками все в порядке – тактические рубашки со множеством карманов, штатовское термобелье, толстые импортные носки с усиленными носками и пятками…
В общем, переоделся я целиком, выбирая то, что меньше всего запачкано кровью, после чего придирчиво выбрал один автомат из трех. Потом проверил магазины с патронами, на пояс подвесил кобуру с пистолетом Макарова и очень, на мой взгляд, годный российский кинжал «Шайтан» – в меру тяжелый, маневренный, похожий на короткий меч, которым крайне удобно орудовать как на средней, так и на короткой дистанции.
Запасов с собой бандиты почти не взяли, только фляги с водой и калорийные белковые батончики, каждый из которых в Зоне стоил как две банки тушенки. Батончики те я, само собой, выгреб все, бросив подаренный теткой мешок с увесистым продуктовым запасом. При наличии такой подпитки, легкой и калорийной, лучше побольше полных магазинов распихать по карманам штанов и куртки, специально для этого предназначенным, чем таскать на себе лишний груз.
Экипировавшись таким образом, я в довершение всего натянул на лицо трофейную балаклаву, и, подойдя к пленнику, перерезал «Шайтаном» веревку на шее и путы, стягивающие руки и ноги.
– Оставшийся шмот и оружие можешь взять себе, – сказал я парню, с гримасой боли растирающему запястья. – Не благодари.
И пошел своей дорогой к затону.
Можно было, конечно, не строить из себя благодетеля и загнать лишний хабар какому-нибудь торговцу, но барыга из меня так себе, так что если нет талантов к этому делу, то нечего и связываться.
Да, разумеется, сейчас я сделал совершенно незнакомому парню два королевских подарка – жизнь и полное снаряжение. При том, что жизнь в Зоне не стоит ничего, в отличие от годного шмота и оружия, за второй презент он должен был быть мне крайне благодарен. В один комплект оденется, другой продаст. Эх, кто б мне хоть раз в жизни такой подарок отвалил, когда я оказывался в подобном положении?
И тут я затылком почувствовал неприятную щекотку. Такое случается лишь в одном случае – когда кто-то выстраивает линию выстрела между стволом и моей тушкой. Проще говоря, целится. Вот ведь, блин…
Я резко развернулся, уходя в положение для стрельбы с колена, но все же пуля рванула капюшон куртки, сбив его с моей головы. Да, это стрелял тот висельник, которого я только что освободил. Даже не одевшись, схватил автомат и шмальнул мне в затылок. Грустно…
Я нажал на спуск, и парень, выронив автомат, грохнулся спиной в лужу кровищи, что натекла из головы ближайшего бандита. По идее, можно было уходить, но мне стало интересно.
Поднявшись с колена, я подошел к тому, кого только что спас от неминуемой смерти.
Он лежал и равнодушно смотрел на меня, как баран, к которому фермер направляется с ножом, готовясь перерезать горло. Пуля попала в печень, а это значило, что умирать парню придется долго и мучительно. В Зоне госпиталей нет, а без него висельнику точно кранты.
– Зачем? – спросил я.
Раненый хмыкнул.
– Потому что мог.
– Хороший ответ, – кивнул я. – И все же почему?
– Тебе это на хрена?
– Любопытно, – пожал я плечами. – Хочу понять, что в голове у людей, которые пытаются убить того, кто их только что спас.
– Дурак ты, – снова усмехнулся парень. – И сволочь. Я там стоял, мерз, дышал через раз, а ты переодевался, мля. Шмот мерил, хавчик по карманам ныкал…
– Все равно не понимаю, – покачал я головой. – Ты мне кто, чтоб я о твоем благе переживал? Плюс я тебе кучу всего оставил…
– А батончики унес, не поделился, – слабеющим голосом произнес он – по ходу, ранение оказалось проникающим, и из парня натекла уже неслабая лужа крови. – И самое лучшее себе забрал… гад…
Что ж, теперь все встало на свои места.
Есть категория людей, которые считают, что им все должны. Согласно мировоззрению этого ушлепка я, убив бандитов, должен был броситься к нему, немедленно освободить, позволить выбрать лучший хабар – а может, и разрешить забрать все, у меня ж и одежда была, и двустволка, зачем мне еще что-то?
И осуждать его за это глупо. Такова картина мира этого типа, которая его полностью устраивала. Правда, за подобные взгляды на жизнь, бывает, вешают. Или оставляют лежать на холодной земле, позволив умирать долго и больно, что однозначно хуже повешения, при котором смерть приходит гораздо быстрее…
Но я человек по сути своей добрый и душевный, потому просто нажал на спуск.
Голова парня, пробитая пулей, дернулась. Он умер мгновенно, но при этом глумливая ухмылочка так и застыла навечно на его лице. Мол, лох ты, мужик. Столько лет прожил, да так и не понял простой истины – помогая людям, всегда нужно ждать потом от них выстрела в спину. Исключения, конечно, случаются – но это лишь редкие исключения из общего закона, который действует не только в Зоне, но и на Большой земле.

* * *

Я ушел вперед, оставив позади четыре трупа и грустные мысли о несправедливости и человеческой подлости, которую сами люди считают не подлостью, а единственно правильным способом жить на этом свете. Давно известно, что Зона сама рассудит, кто «отмычка», кто шакал, а кто легенда Зоны – а нам, сталкерам, судить кого-либо некогда. На зараженных землях долго философствовать не получается – надо или стрелять, или готовиться к стрельбе, или скрываться от тех, кто может выстрелить в тебя.
Чем я, собственно, сейчас и занимался.
От опоры ЛЭП, оставшейся за моей спиной, до затона было около километра. Вернее, до дамбы, отделявшей затон от реки Припять.
Любой опытный сталкер знает историю возникновения локации, называемой затоном. После аварии на Чернобыльской атомной электростанции в воздух были выброшены миллионы радиоактивных микрочастиц, которые смертоносной пленкой осели на поверхности близлежащих водоемов. А самым близким к Четвертому энергоблоку крупным водоемом был затон – заполненное водой старое русло реки Припять, превратившееся в проточное озеро. И в восемьдесят шестом году после страшной аварии оно стало серьезной угрозой еще одной экологической катастрофы – река, имея водное сообщение с затоном, разнесла бы опасную заразу на тысячи километров, отравив радионуклидами и Днепр, и Киевское водохранилище, которое из-за его размеров нередко называют Киевским морем.
Поэтому в восемьдесят шестом году ликвидаторами последствий Чернобыльской аварии была в срочном порядке возведена дамба, отделившая зараженный затон от реки Припять, превратив его в жидкий могильник радиоактивных частиц, с течением времени медленно осевших на дно. А где один могильник, там и три – на правом и левом берегу затона были оборудованы ПВЛРО «Песчаное плато» и ПЗРО «Подлесный», соседствующие с гиблыми болотами, через которые затон медленно, но верно подпитывался зараженными водами из двух соседних могильников. Короче, страшное место, в которое ни один нормальный сталкер не сунется.
А вот «мусорщики» – запросто!
Ветераны-сталкеры, добравшиеся до этих мест, не раз замечали, как над затоном кружат «галоши» пришельцев из иномирья. И зачем они это делали – понятно. Сбрасывали в зараженную воду отходы производства своего мира, которые мы здесь зовем артефактами.
И ежу было ясно – на дне лежат россыпи нетронутых артов нереальной стоимости. Однако никто в здравом уме не нырял за ними в воду, по ночам мерцающую мягким светом цвета чистого неба. Это ж все равно что самого себя приговорить к мучительной смерти. Даже рядом прогуливаться не стоило – когда счетчик Гейгера трещит как ненормальный, лучше от таких мест держаться подальше, а вблизи затона он просто с ума сходил. И даже частенько выходил из строя.
Но сейчас в затоне воды больше не было – лишь толстый слой светящегося ила. Дамба теперь лишь сдерживала воды Припяти, готовые хлынуть в колоссальную яму. Значительная, кстати, дамба – длиной около ста тридцати метров, высотой на отдельных участках до восьми. А на ней – виселицы через каждые пять метров, на которых болтались мертвые тела. Не на всех, правда, примерно треть виселиц пустовало, как бы намекая на участь тех, кто ослушается новых хозяев затона.
А те хозяева обставились капитально. Окружили могильник двумя рядами колючей проволоки, меж которыми прохаживались вооруженные патрули. Соорудили из досок вышки, на которых торчали наблюдатели. И неподалеку от дамбы что-то вроде концлагеря сделали – пара наскоро сколоченных длинных бараков, тоже обнесенных проволокой, а рядом палаточный городок для правильных пацанов, организовавших правильный бизнес.
За всем этим я наблюдал в трофейный бинокль из-за горы больших, длинных и ржавых металлических труб, валявшихся метрах в четырехстах от ближайшей вышки. В принципе, с моим зрением на таком расстоянии можно было и без бинокля обойтись, но было интересно, что творится и на другом берегу затона. Однако здесь мне бинокль слабо помог – над громадной ямой колыхался зловещий красноватый плотный туман, в котором двигались тени, похожие на силуэты живых существ…
Я опустил бинокль. Рассматривать больше нечего, надо решать, что делать. Очевидно, что сын желтоглазой тетки по имени Василий находится в одном из бараков. И как его оттуда выковыривать? Я насчитал как минимум три десятка отлично вооруженных бандитов, шатающихся возле затона, так что незамеченным к баракам пробраться не выйдет. И ночи ждать бесполезно – на вышках помимо наблюдателей я заметил мощные прожекторы. Что и говорить, бандиты обставились серьезно. Небось, достали со дна с десяток редких артов, продали, разжились всем необходимым и сейчас поставили добычу артефактов на поток.
А именно: на берегу затона в сварном станке была установлена катушка с намотанным на нее длинным шнуром. К катушке бандиты подвели мощный дизельный двигатель – видимо, для того, чтобы выдергивать из могильника тех рабов, кто там потерял последние силы и больше не мог двигаться. Сейчас, кстати, что-то подобное и происходило. Я вновь поднял бинокль к глазам, чтобы получше рассмотреть процесс.
К установке подошли двое в тяжелых экзоскелетах, ведя одного, одетого как большинство сталкеров-одиночек, которым не особенно повезло в жизни: толстовка с капюшоном, спортивные штаны, дешевые кроссовки…
Эти двое в экзо сноровисто упаковали одиночку в переплетение ремней, прикрепленное к шнуру, – и тот понуро пошел в туман, поднимающийся над затоном. Либо пообещали что-то парню, например свободу в случае удачного поиска, либо же у него просто другого выхода не было – или принесешь дорогой артефакт, или пулю в затылок.
Установка заработала на малых оборотах, разматывая шнур, при этом один в экзо посмотрел на свое предплечье. Не, не время засекал, это точно. Знаю я эти тяжелые экзоскелеты, созданные для работы в областях с повышенной радиацией. Там у них в предплечье встроен годный дозиметр, который показывает не только уровень излучения, но и степень его опасности для организма, запакованного в дорогую броню. Общеизвестно, что полученная доза радиации прямо пропорциональна времени, проведенному в зоне действия излучения. То есть тот упырь в экзо о своем здоровье заботился, контролировал, чтоб лишних минут не постоять возле смертоносного источника излучения. А что сталкер без всякой защиты сейчас идет по дну затона, фонящему как реактор, – на это уродам наплевать. Главное, чтоб охота была удачной.
И удача им улыбнулась – я давно заметил, что сволочам и подонкам вообще везет нереально, в отличие от порядочных людей. Шнур дернулся раз, другой – и упырь включил установку на обратную тягу, которая буквально выдернула одиночку из затона…
Смотреть на сталкера было жутковато даже в бинокль.
Лицо и руки парня были темно-красными, и с них местами клочьями свисала отвалившаяся кожа. Но в правой руке он держал артефакт, светящийся зеленоватым светом. Что за арт, мне было не видно, но уже по свету, идущему от него, стало ясно – парень вынес со дна затона очень редкий и ценный хабар. Правда, удачливый охотник сам ходить уже не мог. Его ноги подкосились, и он упал на колени, протягивая находку своим мучителям. Я даже улыбку на его изуродованном лице успел заметить – нате, мол, твари, подавитесь! Я честно заработал свою свободу!
На что один из бандитов забрал артефакт, сунул его в контейнер на поясе, после чего достал пистолет из кобуры и выстрелил одиночке в голову. Хотел свободы? Получай, вот тебе она. Вечная. Свобода от всего сразу, раз и навсегда…
Потом эти двое взяли мертвое тело за руки, за ноги, раскачали – и выбросили в затон. После чего посмотрели на свои предплечья и очень быстро свалили в сторону палаточного городка.
Понятно. Сделали дело, выловили дорогой арт, теперь можно и обратно: специальный экзоскелет – это, конечно, хорошая защита, но и в ней лучше использовать защиту временем, стараясь держаться подальше от слишком уж активных источников радиации.
Ну а мне нужно было понять, как добраться до бараков, выудить оттуда Василия и с ним вернуться в Новошепеличи. Непростой квест, если честно, с учетом вышек, заграждений из колючей проволоки и количества очень неслабо экипированных бандитов, которые весьма бдительно следили за источником своего благосостояния.
Я целый час голову ломал, изучая окрестности и отметая один вариант за другим. Ночью – никак, прожекторов на вышках несколько, и к самим вышкам незаметно не подобраться, подступы к ним бандиты тоже заботливо укутали в проволоку. На прорыв пойти? Глупо. Проще сразу застрелиться, беготни будет меньше – с огневой мощью у бандюков было все в порядке, с заграждениями – тем более. Расстреляют терминатора еще на подходе, даже до первой линии защиты не добегу.
Надо отдать должное бандитам, они все сделали грамотно. По ходу, их хороший военный специалист консультировал – фиг знает, где они такого в Зоне нашли. Хотя были бы деньги – найдется любой спец, только плати.
Так ничего путного и не придумав, я из двух вариантов – разумного и не очень – выбрал второй. А именно: вместо того, чтобы признать невозможным спасение неведомого Васи и уйти подальше от опасного места, вышел из-за труб и неспешной походкой направился к лагерю бандитов.
Уверен, что сейчас же моя фигура легла на сетку нескольких оптических прицелов. Конечно, имелась вероятность, что меня прям сейчас и пристрелят. Но в то же время валить одинокого человека, который совершенно спокойно идет к лагерю, как-то тупо. Грохнуть его всегда успеется. А так мало ли чего ему надо, вдруг полезным окажется.
До ворот, сваренных из стальных полос, оставалось метров сто, когда их створки распахнулись и навстречу мне вышли трое. Один в плаще и маске, двое в таких же, как у меня, бронекуртках, с автоматами, стволы которых недвусмысленно были направлены мне в лицо.
– И кто это к нам колеса катит? – ехидно осведомился тот, кто был в плаще.
– Человек прохожий, обшит кожей, – не особо вежливо отозвался я. – А ты с какой целью интересуешься?
– Ишь ты, разговорчивый, – хмыкнул бандит. – И какой же ты масти будешь, человек прохожий?
– Козырной, да не красной, той, что тузом бить опасно.
Бандиты переглянулись. Не ожидали подобного от того, кому два ствола в лоб смотрят. Я знал – в их среде особо уважают «духовитых», тех, кому море по колено и для кого бесстрашие и удаль бандитская сначала, а все остальное потом.
– По ходу, наш брателло, – буркнул один из автоматчиков.
– Глохни, Боцман, – раздраженно бросил тот, что в плаще. – Тебе в каждом мутном черте брателло мерещится.
– А за черта ответишь? – равнодушным голосом поинтересовался я.
– Не вкурил, – набычился бандит. – Это ты сейчас в мою почту прогнал?
– В твою, фетюк, в твою, – отозвался я. – Языком парафинить свою бабушку будешь, а в Зоне за гнилой базар ответку держать придется.
Конечно, я сильно рисковал. Если этот в плаще серьезный авторитет, он просто кивнет своей пристяжи, и те вмиг разнесут мне голову из автоматов. Но с другой стороны, в этой среде нужно с ходу ставить себя жестко, иначе тут же гнуть начнут, как у них называется, «вбивать в плинтус». Потому самый лучший способ утвердиться среди бандитов – это «зарисовать абордаж», то есть с налета показать, кто ты есть на самом деле.
Вот этим я сейчас и занимался. Рискуя жизнью, «рисовал абордаж»…
И бандит в плаще на ту рисовку повелся. Я его оскорбил – его лично, не тех, кто держал меня на прицеле. Если насчет «мутного черта» это еще вопрос, в мой адрес были произнесены те слова или он говорил в общем и целом, то мое презрительное «фетюк» было адресным, не оставляющим сомнений, в чью «почту» я отправил это «обозначалово».
Спасать репутацию нужно было сейчас.
Немедленно.
Рука бандита метнулась к кобуре на поясе, но мои слова оказались быстрее.
– А по-босяцки на перьях порешать слабо?
Еле слышно щелкнула расстегнутая кобурная кнопка, но пистолет так и остался лежать на месте. По лицу ушлепка в плаще растеклась мерзкая ухмылка.
– За перья мечешь, утырок? Да ваще без базара.
Он неторопливо застегнул кобуру, скинул плащ на землю и быстрым движением достал из-за спины неслабый мачете, который висел у него в ножнах вниз рукоятью.
– Ну давай на перьях, – прошипел он. – Или сдрейфил?
И вертанул своей мачетиной в воздухе хитрую восьмерку – так, что клинка не видно было.
Понятно. Не просто так бандит таскал на себе увесистое оружие. По ходу, любимая игрушка, с которой он тренировался весьма усердно. Ладно.
Я под прицелом двух автоматов неторопливо положил на землю свой АК и «макаров», после чего вытащил из ножен «Шайтан» – кинжал хоть и приличных размеров, но сильно короче мачете бандита, которым он, красуясь, продолжал выписывать в воздухе замысловатые фигуры.
Это он, конечно, зря. Совершенно не нужно демонстрировать противнику свои умения вхолостую – гораздо эффективнее применять их неожиданно в бою. А так я довольно быстро срисовал технику владельца мачете и сделал свои выводы.
Бандита же мои неторопливые движения совершенно не впечатлили. Я «Шайтана» только-только достал, как мой противник ринулся вперед. Ну а чего ждать-то? Правило разборок на ножах простое что среди местных братков, что в Зоне вообще – извлек враг клинок из ножен, значит, можно того врага строгать как шаурму.
Но моя медлительность оказалась мнимой. Свистящий удар, в который бандит вложил всю свою силу, рассек то место, где я только что стоял, – я же, уйдя влево и вперед, успел чиркнуть лезвием кинжала по кисти бандита.
Вообще цель реального ножевого боя один на один – не зарезать противника, а покромсать его руку с ножом так, чтоб она тот нож больше держать не могла. А потом уже зарезать. С обезоруженным врагом это намного проще, чем с вооруженным.
Два пальца бандита упали на землю, но он, казалось, ранения не заметил. Перехватил мачете в левую руку и снова бросился на меня – на этот раз более грамотно, не пытаясь все решить одним ударом, а метя по рукам. Кстати, удар ножом по невооруженной руке тоже здоровья не прибавляет, а вот ослабить врага, истекающего кровью, может запросто.
И делал он это мастерски, амбидекстр хренов, заставляя меня отступать к забору из колючей проволоки. Если ему удастся прижать меня к колючке, то все, хана. Там он меня и разделает, как быка на бойне…
Оставалось только одно. Я сделал шаг в сторону, уходя с линии атаки, и швырнул «Шайтан» в лицо бандита, метя в глаз. На таком расстоянии даже я, не особо искушенный в метании ножей, не должен был промахнуться…
Но ничего из моей затеи не вышло.
Бандит легко отклонился в сторону и отбил летящий кинжал обухом своего мачете. Потрясающее искусство владения клинком, ничего не скажешь.
Но для того, чтоб отразить нож, нужны были полсекунды – которые я использовал, бросившись на врага следом за «Шайтаном». Потому что пока противник отбивает твое летящее оружие, у тебя появляется шанс на то, чтобы рывком сократить расстояние, двумя руками схватить вооруженную руку врага – и, рванув со всей силы, направить ее туда, куда нужно.
Отлично заточенное лезвие мачете, казалось бы, лишь слегка коснулось шеи бандита, но результат был впечатляющим. Он всегда впечатляющий, этот результат, когда живому человеку вскрывают сонную артерию. Пульсирующий фонтан крови на метр лупит, не меньше, – правда, быстро сходит на нет, так как давление в системе стремительно падает.
А следом за этим приходит мгновенная слабость…
Бандит выронил мачете, схватился за шею, пытаясь зажать рану. Типичная реакция даже для тех, кто знает, как правильно действовать.
Правда, он быстро сориентировался – рука скользнула ниже раны, пальцы вдавились в шею, нащупали артерию, пережали… Я даже где-то зауважал своего противника, от мгновенно накатившей слабости рухнувшего на колени. Не каждый сумеет в подобной ситуации хладнокровно самому себе перекрыть кровоток. И вдобавок еще хрипло заорать:
– Хрен ли вы пялитесь, мать вашу? Шмаляйте в него нах!
Однако бандиты не спешили меня расстреливать. Переглянулись, один из них сказал неуверенно:
– Не по понятиям его валить, Бетон. Он по ходу тебя чисто сделал, по-пацански…
– Ништяк! – раздалось за их спинами. – Ваще блеск в натуре!
Из ворот, неспешно аплодируя, вышел высокий бандит в дорогом кожаном бронеплаще. У раненого такого же покроя был, но сильно попроще, из кожзама, и заметно дубовый – видимо, с твердыми защитными элементами. А тут на длинном знатный кожан – выделка на уровне, по`лы прям аж текут волнами при ходьбе. Капюшон на голове, маска на лице – все как положено. И в сгибе локтя зажато итальянское помповое ружье цены немалой. Видимо, на шум начальник всей этой шараги вышел, и следом за ним из ворот десяток бандюков выбежало, у всех в руках недешевое автоматическое оружие – немецкое, американское, ну и наши АК, разумеется, затюнингованные до предела и даже сверх предела. Сразу видать, халявные деньги бандитам упали, нормальный сталкер никогда себе на ствол столько обвеса не накрутит – коллиматоры, тактические рукояти, фонари, подствольники – чего там только не было. Ну и шмот на всех недешевый – в основном такой же, как на мне.
– Картина маслом нах, – сказал длинный, закончив аплодировать. – Что, Бетон, доигрался со своими ножичками?
– Не обессудь, Шах, я… – начал было раненый.
Но договорить не успел.
Длинный быстрым движением перехватил своего итальянца и нажал на спуск…
С близкого расстояния гладкоствол, заряженный патроном с пулей, имеющей экспансивную воронку, – это, конечно, жесть. При ударе о препятствие такая пуля раскрывается подобно цветущей розе, нанося страшные раны…
В данном случае препятствием послужила голова Бетона, верхняя часть которой просто взорвалась как спелый арбуз, по которому долбанули кувалдой. Бандита швырнуло на спину, ноги его дернулись несколько раз, словно он пытался убежать от Смерти…
Но – не получилось. Тело вытянулось и затихло, теперь уже навсегда.
– Шах, блин, на хрена… – начал было один из пристяжи Бетона, но главарь в кожаном плаще с погонялом Шах быстро его осадил, направив ствол ружья в живот бандиту:
– Глохни, Сивый, пока маслину кишками не поймал. Бетон косяка дал, холку под свое же перо подставил – а нам тут косячные без надобности. И больнички рядом тоже нет – штопать Бетона без мазы, из него хлестало как из свина заколотого. Так что моя маслина ему как босяцкий подгон: ластами хлопнул без боли, шума и пыли. Годно я расклад дал или ты решил волну погнать?
– Все годно, Шах, без базара, – буркнул Сивый. – Но все равно за Бетона мозоль ноет, что его какой-то фраер уделал…
– Секу, Сивый, секу, суровая тема, – задумчиво протянул Шах, приближаясь ко мне.
И тут его глаза округлились:
– Ишь ты, а я ж этого фраера знаю! Был я в малине у Факира, когда он Халка рассчитал. Пика у него тогда знатная была, от нее Халк скукожился в изюмину и ластами хлопнул. Кто б прогнал про такое, я бы его в фуфлыжники враз определил, но тут своими зенками выпас. Ну чо, Снайпер, или как тебя там, какого хрена ты сюда колеса прикатил?
– А ты с какой целью интересуешься? – прищурился я.
– С целью поинтересоваться, – окрысился Шах, направляя мне ствол в живот. – Ну так как, будет базар или тебе с ходу лепень продырявить?
– Лепень мне еще пригодится, – хмыкнул я. – Тут народ прогнал, мол, на затоне приподняться можно, а я на мели. Вот и зарулил к вам.
Шах недоверчиво оглядел меня, зацепившись взглядом за куртку, потом перевел взгляд на автомат в обвесе.
– А лепень и ствол у тебя не Кистеня ли? – спросил он, упирая ствол мне в живот и кладя палец на спуск. – Помню, он в этом шмоте с Быком и Снулым в патруль укандехал. И как-то больно долго они в том патруле тухнут.
Я пожал плечами.
– А что, в Зоне любой прикид уникальный, как номер на калаше? Барыги шмот партиями завозят, если ты не знал, как и стволы, вот я и прибарахлился по случаю, как сумел.
– Гладко обставляешься, – хмыкнул Шах. – Даже если братва найдет тот патруль прижмуренным, за базар сможешь ответить – мол, реально прибарахлился как сумел, предъявить за базар нечего. Лады. Если те хмыри втроем тебя не сдюжили вальнуть, то их головняк. Пацаны разберутся, и если это ты их пришил, ответишь перед братвой за беспредел. Пока же не обессудь, стволы твои мы сныкаем, как и твое перо знаменитое. Кстати, где оно?
– А у тебя шнифты запотели? – участливо поинтересовался я. – Так протри их, может, «Бритву» и выпасешь.
Шах нехорошо оскалился, чисто как крыса, готовящаяся укусить.
– Ну-ка, братва, спеленайте этого разговорчивого да киньте в лабаз к остальным. А как тяжелые будут готовы работать, вы знаете что делать.
Надо отметить, что команды большака бандиты выполняли быстро и четко, не иначе к романтикам ножа и топора примкнули профессиональные военные, ищущие легкой наживы.
Двое из них быстро отделились от остальных, держа меня на прицеле, зашли сзади и, ловко заломив мне руки, туго перехватили их за спиной стяжкой. Пластик больно впился в кожу запястий – бандиты ничуть не заботились о моем комфорте, сволочи. Ладно. Со временем при случае рассчитаемся.
Пока меня вели через лагерь к баракам для пленных, я примечал, что где находится: вон там, очевидно, склад, который охраняют двое в экзоскелетах с ручными пулеметами в руках. Там казарма. Вон автопарк – два восстановленных БТРа с дорогими детекторами аномалий, вмонтированными спереди в броню… Примечал – и удивлялся, что мне никто на голову мешок не напялит, чтоб лишнего не рассмотрел. Понятно, что живыми пленные отсюда не выходят, но могли б хоть для приличия ограничить видимость, а то будто не Снайпера ведут.
Самое лучшее в этой ситуации – немного самоиронии, так как было понятно – бандиты слишком круто обставились для того, чтобы можно было сбежать отсюда, не поймав пулю в затылок. Ну а чего б им не обставиться, когда под боком такой клондайк, который они усиленно разрабатывают? Даже удивительно, что борги не подсуетились первыми затон под себя подмять. Но, видать, не до этого было, а сейчас уже непросто будет отсюда бандитов выбить – вон они аж целую батарею минометов закупили в количестве шести штук. Случись возле затона передвижение крупной военизированной группы, тут их сразу батарея и накроет – если, конечно, та группа не подкрадется и не ворвется в лагерь неожиданно. Тогда, конечно, минометы бесполезны…
Вот такого, переполненного сведениями о бандитском лагере, меня затолкали в тесный барак и дверь закрыли на засов снаружи.
В нос сразу ударила вонь давно не мытых тел, мочи и испражнений. По ходу, бандиты не морочились на тему гигиены пленных. Приспичило погадить? Вон угол есть, туда и вали, а после нюхай свое же дерьмо, все равно тебе, родной, недолго осталось.
Барак был сколочен из неплотно подогнанных досок, сквозь щели между которыми просачивался слабый свет – вполне достаточный, чтобы рассмотреть силуэты трех человек, сидящих на полу, прислонившись к стене. Двое рядом, один поодаль – что-то то ли бормочет, то ли напевает. Бывает. Зона такое место, у кого хочешь крыша поедет.
Признаться, я изрядно притомился – целый день на ногах, – плюс теперь еще запястья реально режет проклятая стяжка, которую бандиты и не подумали снять. Ладно, сейчас будет больно.
Я расставил ноги, слегка нагнулся вперед, напряг низ спины, отвел руки назад – и с силой саданул запястьями себе по копчику.
От рези в руках перед глазами запрыгали звезды, вдобавок почки заныли, по которым пришелся мягкий, но сильный удар предплечьями. Ах ты, зараза, не вышло…
Но меня боль только раззадоривает. Я стиснул зубы так, что они заскрипели, и ударил второй раз.
Показалось, что кисти рук себе срезал. Но проклятая стяжка лопнула!
Зашибись, получилось!
Я аккуратно потрогал запястья. В одном месте кожу рассекло, но это терпимо, крови почти нет. Нарукавную аптечку бандиты не конфисковали, потому я залепил рану пластырем и тоже присел возле стены, подальше от вонючего угла. Тут выбор был небольшой: либо ближе к куче дерьма и тем двоим, которые почему-то около нее жались, либо к этому психу, что-то тихо напевающему.
Ну, психов я не боюсь, сам с закидонами, потому сел напротив него и с наслаждением оперся спиной о стену, вытянув гудящие ноги. Получить удовольствие от жизни можно в любой ситуации, это зависит лишь от того, как ты на эту самую жизнь смотришь. Живой? Руки-ноги пока целы? Глаза видят, уши слышат, отливаешь без катетера? Ну и скажи спасибо Мирозданию, которое может внезапно забрать у тебя многое из того, что ты не замечаешь до тех пор, пока не потеряешь навсегда.
Кстати, тип, сидящий напротив меня, был здоров. Плечи шире моих раза в полтора, видно, что рост под два метра, лысый. А еще я бороду его разглядел в полумраке. Густая, свешивается до середины груди – и в нее он и напевает себе под нос.
Я прислушался от нечего делать.
И услышал следующее:

– В далеком лесу
Жует колбасу
И троллит лису, лису, лису
Веселый енот,
Пушистый енот,
Забавный енот, угу, ага.
Енот-полоскун,
Глазастый ласкун,
Веселый ласкун, ласкун, ласкун,
Енот-полоскун,
Енот-полоскун,
Енот-полоскун, угу, ага.

И снова то же самое по кругу.
Я покосился на тех типов, что приютились возле кучи дерьма. В чем-то их можно понять. Сидит такая рама, напевает себе под нос одно и то же как испорченная пластинка – хрен его знает, что от него ожидать. Лучше держаться подальше.
Так прошло минут десять, после чего я понял, что ни о чем другом не могу думать, кроме как о еноте-полоскуне, который ласкун, угу, ага и все такое. Задолбал, короче, бородатый своим енотом. И я рявкнул:
– Эй, люди, есть среди вас Василий?
На пару секунд в бараке повисла тишина, после чего из густой бороды раздалось:
– Ну я Василий, и чо?
– Да ничо, – отозвался я. – Мамка твоя просила помочь тебя вернуть.
– А ты впрягся, что ль? – хмыкнул здоровяк. – Ну и дебил.
И снова завел про енота.
Конечно, за дебила очень захотелось долбануть с ноги под окладистую бородищу, чтоб любитель живности себе поганый язык откусил – но, с другой стороны, нельзя было не признать, что он в чем-то прав. Заявился, блин, спаситель без оружия, связанный, сидит напротив и рассказывает, какой он герой-защитник угнетенных, на помощь пришел. Выглядит реально тупо, потому дебила я проглотил. Фиг ли выпендриваться, если он прав.
А тут еще засов на двери грохнул, потом послышался тупой удар, кто-то снаружи витиевато выматерился – оно и понятно, если неаккуратно такие засовы снимать, то бывает, что они на ногу падают.
Дверь открылась.
– Ну и духан, мля, – раздалось из-за нее. – Слышь, Снайпер, выгребайся нах. Харэ там с вонизма приход ловить, торчком станешь ни за хвост собачий.
Раздалось ржание в несколько голосов. Ясно, не один бандюк пришел меня из барака извлекать, то есть дать ему в репу и забрать оружие не получится. Жаль, а так хотелось.
Их было четверо. Двое в кожаных бронекуртках и двое в тяжелых экзоскелетах, дополнительно усиленных свинцовыми пластинами. Такие экзо лишь очень богатые сталкерские группировки типа боргов или «Воли» могут себе позволить для добычи особо фонящих артефактов – ибо дорогое удовольствие такая снаряга. Там и движки усиленные, и, соответственно, приводы, и вообще электроники намного больше, чем в обычном кондовом экзоскелете.
Но бандиты с затона – позволили, ради серьезного навара не поскупились на крутую защиту.
– Ну, валяйте, танки, следите, чтоб у вас гузно не засветилось, – хохотнул один из «легких», одетых в кожу. Их функция была понятна – следить издалека, чтоб я не убежал от неповоротливых «тяжелых». Для того у кожаных в руках были «Валы» с оптикой. У «тяжелых» же в лапищах лежали охотничьи «Вепри» – чтоб на близком расстоянии крупной дробью остановить любые попытки пленного сделать что-то не так.
– Да пошел ты, – механическим басом отозвался один из «тяжелых», – после чего слегка пихнул меня в спину бронированной лапищей: – Ну, чего примерз? Кандехай веселей, прижмуриваться – это только один раз.
Утешил, ничего не скажешь. Но делать нечего, пошел я к затону, над которым все так же курился неестественно плотный туман цвета выброса, который не иначе в том затоне и обосновался, судя по тому, как по мере приближения к нему все заливистее трещали счетчики Гейгера, вмонтированные в предплечья экзоскелетов.
Когда мы подошли к установке, оба «тяжелых» отключили звуковое сопровождение – и так ясно, что фон здесь как возле открытого реактора. И без защиты человеку тут не выжить. Небось эти в экзо специально трескотню счетчиков оставили, пока мы сюда шли, – чтоб я осознал, что мне уже конец, и искал не пути к спасению, а легкой смерти.
Так и оказалось.
– Короче, фраер, – прогудел один из «тяжелых», когда мы оказались у катушки с тросом. – Ты по ходу уже вкурил, что радиации хапнул мама не горюй, и вытягиваться будешь долго и больно. Хочешь быстро окочуриться, чтоб раз – и готово, так мы тебе это организуем влет. Только за это придется маленько погорбатиться. Сходишь в затон, принесешь нам уник – и получи свою маслину в лобешник. А за два уника мы тебе напоследок пузырь водяры подгоним, чтоб веселее было ластами хлопать. Обычные арты не бери, они нам нах не уперлись, только уники. Ну чо, годится расклад?
Униками в Зоне называли уникальные артефакты, цена которых зачастую была просто космической.
– А если я вас нахрен пошлю, например, с вашими заманчивыми раскладами? – поинтересовался я.
Бандиты хором гулко хмыкнули, один из них качнул «Вепрем» в мою сторону:
– Ну давай, рискни, коль такой духовитый. Штыки продырявим и бросим в затон подыхать.
Валяться в красном тумане с простреленными коленями мне как-то не улыбалось. И мое молчание бандит расценил верно.
– Ну давай, напяливай сбрую – и вперед с песнями, – сказал он, протягивая мне ворох ремней, привязанных к тросу. – Если что, мы тебя по любому выдернем, не сомневайся. На, держи рюкзак для артефактов. И пошустрее там шевели поршнями, на все про все десять минут. Подальше пройди, тут у берега все уники уже выгребли.
Насчет десяти минут – понятно. О своей защите временем заботятся, чтоб не переоблучиться. Моя им, понятно, по барабану. Ладно.
Рюкзак, выданный бандитами, был самопальный, из толстого брезента. Чтобы, значит, когда они будут тащить бездыханное тело, подохшее в затоне, ткань случайно обо что-то не зацепилась и не порвалась. Гениально и практично, мать их за ногу.
Ну, я и пошел…
Берег полого спускался вниз, теряясь в тумане, в который я погрузился словно в стеной стоящую воду – во всяком случае, ощущение было именно таким. Кроваво-красная субстанция оказалась плотной и текучей, но шага на три-четыре вокруг видно было вполне прилично, ибо туман ненавязчиво светился собственным мягким светом. Думаю, от этого света счетчики радиации просто сдохли бы, как те несчастные добытчики артефактов, от которых остались лишь слабо фосфоресцирующие кости, валяющиеся на дне затона.
А еще здесь лежали артефакты. Совсем недорогие, типа «батареек» и «булавок», – эти прям россыпями встречались. Относительно недорогие – те же «пустышки», например, магазины для оружия «мусорщиков», которое сталкеры прозвали «смерть-лампами». Их тоже было немало, причем преимущественно полных. Видать, у «пустышек» тоже имелся срок годности, если пришельцы из иномирья в таком количестве сбрасывали их в затон.
Кстати, по ходу выброс высушил практически весь ил на дне озера, так что я шел свободно, ощущая себя персонажем восточной сказки, попавшим в пещеру сокровищ – не только потому, что у меня под ногами во множестве валялись предметы, на которые за кордоном можно было запросто приобрести с десяток шикарных коттеджей…
Меня переполняла сила…
Нет. Силища!
Я уже и думать забыл о том, что Монумент в точности исполнил мое желание, и теперь для меня радиация не губительна, а совсем наоборот, крайне полезна. Того и гляди мою тушку от собственной мощи порвет. А правое предплечье так вообще огнем горит – это «Бритва», подпитавшись от меня буйной энергией, разогрелась так, будто ее только что из пылающего кузнечного горна вытащили. Во всяком случае, ощущение именно такое.
Это все было, несомненно, круто, но хорошим самочувствием и одной лишь «Бритвой» целую бандитскую группировку не победить. Потому я просто выполнял свой квест, рыская глазами туда-сюда в поисках необычного арта, который мог бы сойти за уник…
Но, к сожалению, ничего похожего не попадалось. Видать, правы были бандиты – предыдущие «отмычки» выгребли со дна кордона все самое дорогое, а новых приятных сюрпризов «мусорщики» теперь вряд ли накидают в затон, превратившийся в гигантскую аномалию.
К тому же чем дальше я шел, тем хуже становилась видимость. Туман уплотнялся с каждым шагом, и вскоре я уже еле-еле видел, куда ступаю. Плюс от фосфоресцирующего морока рябило в глазах, голова разболелась, кровь толчками застучала в виски, в ушах зашумело… И в этом шуме я вдруг расслышал беззвучный голос, прозвучавший прямо у меня в голове:
«Ты…»
Это «ты» было слишком явственным, чтобы оказаться галлюцинацией. К тому же я совершенно отчетливо почувствовал чье-то присутствие, словно некто невидимый стоял рядом и смотрел на меня… Кто-то знакомый, потому что я не ощущал враждебности – лишь недоумение. И силу! Страшную силу, во много раз превышавшую мою. Этот некто мог раздавить меня как букашку – но не делал этого.
Потому что узнал.
И я тоже узнал его, ибо подобную силищу, которую чувствуешь кожей, позвоночником, ногтями, под которыми начинает мелко и мерзко покалывать, словно туда, между мясом и ногтевой пластиной, понасовали тысячи мельчайших иголочек, которые вдобавок еще и шевелятся, невозможно не узнать, хоть раз в жизни столкнувшись с ней.
– Я, – отозвался я. И, немного подумав, добавил: – Это я, Фыф.
«Зачем?»
Немой вопрос толкнулся в моем мозге, так, что виски заломило. Я поморщился от боли, но ответил:
– Артефакт нужен. Уникальный. Такой, чтоб сильно удивил тех уродов, что шарятся по берегу затона.
Туман колыхнулся, отступил немного назад – и я увидел, что стою в двух шагах от странного арта, напоминающего прозрачный биллиардный шар, доверху заполненный неоднородной кровью – там чуть светлее, здесь немного темнее. Причем кровь эта внутри шара сама собой медленно двигалась, переливалась, закручиваясь в спирали.
«Бери… Если сможешь… И уходи…»
Я подошел, нагнулся, взял в руку арт, которого не видел нигде и никогда, даже в лаборатории Захарова, известного коллекционера и спекулянта артефактами…
Взял – и едва не выронил.
Я словно до горячей молнии дотронулся: в руку ударил разряд, пронзивший ее до плеча, показалось, что ее сейчас разорвет…
«Спокойно, – беззвучно произнес голос, так похожий на голос моего друга-шама. – Он знакомится… Хочет понять, достоин ли ты его…»
– Ни хрена себе знакомство, – пробормотал я. – От такого рукопожатия того и гляди вся рука отвалится. И что значит достоин ли я?
«Ты поймешь… Он хочет испытать тебя…»
– Испытать? Это что еще за сюрпризы?
Ответа не последовало. Вместо этого красный туман внезапно сгустился у меня перед глазами, и я почувствовал, что лечу куда-то…
Правда, ощущение это прошло довольно быстро. Я вновь стоял на том же месте, держа в руке алый артефакт… и осознавая, что в голове моей появились воспоминания, которых там быть не могло по определению. Словно не мгновение прошло с того момента, как у меня возникло странное чувство полета, а много часов, которые я точно запомню на всю жизнь.
«Ты прошел испытание», – прозвучал в моей голове уже знакомый беззвучный голос.
– Это не может не радовать, – произнес я, так и не поняв, на самом деле произошло все то, о чем я помнил, или же это просто последствия масштабной галлюцинации, наведенной артефактом.
Тем не менее ощущение фатального разбухания конечности ушло почти сразу. Рука и правда раздулась немного, до локтя, аж куртка затрещала – но практически тут же все вернулось как было. И боль прошла. Ну лежит себе на ладони шарик с темно-бурым содержимым, и ничего в нем необычного – разве что тяжеловат для своего размера, прям руку вниз оттягивает.
– И что с ним делать? – поинтересовался я.
«Он подскажет».
Голос Фыфа удалялся, становясь блеклым, бесцветным, еле слышимым, словно шам уходил от меня вглубь кровавого тумана.
– Фыф, погоди! – крикнул я. – А как ты сам-то? Может, пойдем отсюда со мной?
«Мне некуда идти, хомо, – прошелестел туман. – И незачем. Не ходи сюда больше, это плохое место. Прощай…»
Кровавая взвесь расступилась еще дальше, шагов на десять вокруг все видно стало.
Жесть, конечно… Кости – человеческие и не только. И артефакты. На этот раз уникальные, попадающиеся крайне редко – но знакомые. В отличие от того, что лежал на моей ладони. Получается, Фыф подарил мне что-то исключительно ценное с непонятными свойствами, которые мне еще предстояло узнать. Хотя, наверно, не мне, а тем бандитам, что послали меня сюда – для них же я типа стараюсь.
Я вздохнул, совершенно не представляя, как буду выпутываться из этой ситуации. Сейчас вылезу на берег с этим артом, они увидят, что я жив-здоров – и буду я до конца жизни им из затона редкие артефакты вылавливать? Нет уж, хренушки. Главное сейчас, ночи дождаться, а там определюсь, что делать.
Веревка, к которой я был привязан, дернулась. Понятно, бандюки беспокоятся, жив ли я еще или пора уже вытягивать труп. Я дернул веревку в ответ, закинул в рюкзак еще несколько артефактов-уников и побрел обратно, размышляя о Фыфе.
Вот, значит, как… Мой старый друг не смог забыть свою погибшую подругу и предпочел стать духом затона – типа мертвым, но в то же время и живым. Жизнь больше не прельщала Фыфа, и он сделал свой выбор. Что ж, прощай, старый друг, я вполне тебя понимаю. Может, так оно для тебя и вправду лучше, потому что сейчас ты намного ближе к той, кого любил всем сердцем…
Берег приближался, и пора было подумать о том, как себя вести и что делать.
И оно придумалось. С легкостью, будто подсказал кто. Я прям у себя в голове все это увидел, как кино прокрутили. Но – только первые кадры того кино. Дальше «лента» оборвалась, однако показанного было вполне достаточно.
Я вышел пошатываясь, словно пьяный, – и, сделав три шага, рухнул на колени, будто не в силах идти дальше.
Бандиты в экзоскелетах переглянулись, один пожал бронированными плечами – мол, ясно, что ж тут неясного. Хорошо хоть сам вышел, других вон вытаскивать приходилось на берег, словно полудохлых рыб.
Один ружье за плечо закинул, второй свое на локтевой сгиб положил. Этому, из затона выползшему, достаточно будет стальным ботинком в лоб заехать, он копыта и откинет – патрон на него тратить неоправданная роскошь.
Бандиты подошли.
– Артефакты есть?
Я с трудом поднял руку, словно она пуд весила.
– Это че за нах? – удивленно произнес один. – Никогда такого не видел.
– Я тоже, – отозвался второй, забирая с моей ладони арт. – Или уник, или пустяк, одно из двух. Но чет на пустяк не похоже, горячий он, я прям сквозь броню чувствую…
Я увидел, как внутри артефакта вдруг начала пузыриться кровь, словно закипая, – и рухнул на землю.
Вовремя.
Раздался хлопок, мне на кисти рук плеснуло горячим. Я приподнял голову…
Бандита, что забрал у меня артефакт, больше не было. От него только треть ноги осталась. Стоит на земле окровавленный бронированный ботинок, из которого вверх кость торчит, а на стальные голенища свешиваются два рваных лоскута кожи, с которых кровь капает.
Второму бандиту повезло больше – или меньше, это уж как рассудить. У него теперь не было левой руки – как циркуляркой срезало. Вон она, валяется в двух шагах от него, а рядом с ней – артефакт. Целый и невредимый, только кровь внутри более насыщенного цвета стала, без блеклых разводов, почти черная. Больше не пузырится. И я прям почувствовал – арт доволен. Покушал. Ясно. Питается кровью. И если меня не взорвал, пока я его нес, значит, признал за хозяина.
На плече у раненого бандита надрывалась рация:
– Корень, нах, что там у вас за хипеж? Ты что, мля, жало проглотил?
А Корень смотрел, как из обрубка его руки кровь хлещет. Шок. Который, насколько я знал, продлится недолго. Но прежде чем отключиться, раненый успел прохрипеть:
– Артефакт уник… Снайпер…
И рухнул на землю.
– Твою ж мать, – ругнулась рация. – Так нах, пацаны, ливер на затон полез. Шпала, Шнифт – там по ходу «отмычка» годный арт с затона выдернул. Мухой метнулись, цопнули хабар и ходу. Остальные живо зенки разинули, пасем снайпера, который по пацанам то ль с калибра, то ль с гаусса отработал!
Ага, главарь бандитов решил, что некий снайпер завалил двух бронированных бандитов из крупнокалиберной винтовки или из пушки Гаусса. Однако для меня это очень неплохо, что никто не заподозрил, будто я безоружный могу убить двоих бойцов в экзоскелетах…
Пока невидимый командир раздавал указания своей кодле, охранявшей затон, в мою сторону ломанулись двое с «Валами», которые прикрывали бронированных. Неважное решение их главаря, но, как известно, жадность фраера губит.
Я лежал не шевелясь, усиленно притворяясь мертвым – что не составило особого труда, ибо весь был в чужой кровище, – и из недр глубокого капюшона наблюдал за происходящим.
Бандиты, пригибаясь, подбежали к месту кровавой бани и, изрядно офигев, присели на корточки.
– Охренеть, – выдал наконец один. – Не, ты зырь чо, его ж в мелкий фарш расхерачило. Какой тут нах снайпер?
– Может, разрывными шмалял? – предположил второй.
– Пох, то не наши расклады, – озираясь, проговорил первый. – Дыбаем арт, про который Валет прогнал, и валим отсюда нах. Секешь чего? А то я тут в этой калине нихрена не выпасаю.
– А это че, хвост собачий? – хмыкнул второй, поднимая артефакт. – Лефендры протри, дальтоник…
И тут я увидел, как это происходит!
Бандита внезапно раздуло как комара, насосавшегося крови, и он лопнул с громким хлопком, словно проткнутый иглой воздушный шар.
Первый же ловец удачи, сидевший от второго на расстоянии метра, тоже изменился в размерах, но непропорционально – левая часть осталась прежней, а вот правая изрядно увеличилась, включая половину головы, где из орбиты вылез красный, распухший глаз.
Он первым и лопнул, белесое содержимое плеснуло на щеку и подбородок бандита, который от немыслимой боли просто отрубился. Я же, перестав изображать из себя труп, подполз к ближайшему «Валу» и конфисковал его у мертвеца вместе с двумя запасными магазинами.
И снова замер, соображая, что сейчас будет.
На вышке заорал наблюдатель:
– Братва, шухер, на базу наскок в натуре, и хрен пойми откуда!
Это хорошо, что он не понял, откуда «наскок». А еще лучше, что у меня в руках было фактически бесшумное оружие, из которого я по наблюдателю и отработал, разнеся ему голову – благо расстояние было небольшим.
Оставался лишь один вопрос – как долго я проваляюсь незамеченным среди кровавых ошметков до того, как бандиты разберутся, из-за кого сыр-бор? Место открытое, сейчас на более удаленных вышках наблюдатели похватают бинокли и…
Но тут я понял, что тех наблюдателей не вижу. И вышек – тоже. Потому что со стороны затона стеной наползал красный туман, который становился все гуще – и меня накрыла пока еще не особо плотная, но вполне уже качественная его первая волна.
– Спасибо, Фыф, – прошептал я, вскакивая на ноги и соображая, куда бежать.
По идее, можно было метнуться к воротам, вальнуть охранников и рвануть на волю, пока бандиты мечутся внутри лагеря, который постепенно затягивала красная мгла. Вполне себе разумное решение.
Но я ж, блин, слово дал… А для меня это как контракт подписал, и даже больше. Контракт можно разорвать, а данное слово – закон. Мой, личный закон, который отменить никак не получится.
И потому вместо того, чтобы спасать свою жизнь, я уже бежал к бараку, в котором сидели пленные, бросив мешок с униками, но попутно прихватив с земли ценный артефакт, реально спасший мою жизнь.
Возле дверей стоял один охранник с «калашниковым» в руках, который, завидев меня, заорал испуганно:
– Брателло, че там за хипеж?
Не узнал меня, видать, в бандитской куртке и с рожей, заляпанной кровью. Ну и хорошо, значит, жить будет.
– Ничо, норм все, учебная тревога.
– Чо? – вылупил глаза бандит.
– Через плечо и на охоту, – сказал я, нанося ему удар кулаком за ухо. Я эту точку про себя «выключателем» называю. Щелк – и вырубился человек, будто у него питание отключили. Главное, не переборщить, а то можно так щелкнуть, что ударенный сразу и отъедет в Край вечной войны.
Бандит рухнул на землю. Я же, не став морочиться с ключами, встал сбоку от двери и выстрелил в навесной замок.
Пуля выдрала из дерева стальные петли вместе с замком, после чего я пинком распахнул дверь и заорал:
– Кто свободы желает – на выход!
Я думал, что три тела, столь длительно нюхающие дерьмо друг друга в ожидании смерти, ломанутся из сарая, сметая все на своем пути, – даже в сторону отошел на всякий случай, чтоб не сбили с ног.
Но – просчитался.
Никто даже не пошевелился. Широкоплечий Василий, продолжавший напевать про своего енота, лишь прервался на секунду, посмотрел на меня и снова затянул навязчивый мотив.
– Так, зашибись, – сказал я. – И какого, позвольте поинтересоваться, хрена сидим?
– Завалят же, – проговорил один из пленных.
– А так не завалят? – удивился я. – Ты ж не сегодня-завтра в затоне сдохнешь от радиации. Или ты не в курсе, что бандюки людей используют как наживку для добычи артефактов?
– В курсе, – пожал плечами пленный. – Но завтра – это не сегодня.
М-да… Крепко мужика сломали. Лишним днем своей жизни в вонючем сарае не хочет рискнуть ради свободы. Хотя, может, просто устал человек и решил со всем разом покончить. Такое тоже бывает, и не мне осуждать подобное решение.
А второй, что рядом с ним сидел, вообще не двинулся. Или умер, или же его просто не заинтересовало мое предложение. Ну нет так нет, его дело, настаивать не буду.
В отличие от Василия, на которого его мамаша выписала мне рискованный квест.
Почему-то на уровне чутья казалось мне, что у Васи не все дома – типа в теле здорового мужика сидит подросток, и ему очень хочется выпендриться своей независимостью, которой на самом деле нет. Против такого работает только один способ.
– Слышь, Вась, – сказал я, одновременно прислушиваясь, что там снаружи творится. – Меня ж правда мамка твоя тебя спасать отправила. И что будет, если я ей расскажу, что пришел тебя выручать – а ты меня послал?
Песня про енота прервалась. Мозг здоровяка переваривал вводную, а я тем временем выглянул наружу и негромко выматерился.
Туман рассеивался. Еще пара минут, и видимость с вышек полностью восстановится. Надо сейчас валить, наплевав на недалекого Василия, а то реально вот-вот наступит поздняк метаться…
– Плохо будет, – мрачно отозвался мой подопечный, поднимаясь на ноги. – Мамка если узнает, таких трендюлей выпишет. Ну, пошли, что ль, чего встал?
Я бросил взгляд на любителя енотов.
Да уж, здоров маменькин сынок, ничего не скажешь, хоть статую Геракла с него лепи. А мозгов как у воробушка. «Мамка трендюлей выпишет», охренеть. А то, что полный лагерь вооруженных бандюков на ушах стоит, это так, фигня незначительная, звуковой фон, не более.
Я выскочил из барака, подхватил с земли «калаш» бандита, так и не пришедшего в себя после моего удара.
– Стрелять умеешь?
– Чо там уметь, – проворчал Вася. – Рожок вставил, дуло навел, на курок нажал, вот и вся наука.
Я не стал объяснять недорослю, что он в одном предложении три ошибки сделал – некогда было, да и нафиг оно мне не упало. Просто сунул автомат в лапищи гиганта и, рявкнув:
– За мной! – понесся к воротам лагеря.

* * *

Сейчас уже неважно было, бежит за мной Вася или нет. Если да – хорошо, мизерный шанс выжить у него есть. Если нет – значит, нет у него того шанса, вот и весь расклад.
У ворот стояли двое бандитов, растерянно глядя по сторонам. Ишь ты, какая у них дисциплина – вокруг хипеж, а эти пост не покидают, прям как профессиональные военные.
Когда я вынырнул из тумана, они оба ко мне сунулись:
– Ну чо там, братуха? Реально наезд на базу?
Вместо ответа я в упор выстрелил в лицо тому, кто стоял ближе. Эффект был потрясающий – мозги кровавым веером плеснули на ворота. И пока второй в шоке переваривал увиденное, я навел «Вал» ему между глаз и приказал:
– Открывай.
– Я ж это, в натуре, братан, не могу без указки старшого…
– Открывай, мля! – заорал я. – Считаю до трех, и два уже было!
Интересно, что за эти несколько секунд бандит даже не подумал воспользоваться «калашом», который держал в руках. Даже удивительно, как на некоторых людей влияет вид огнестрела, направленного им в башку.
Пришлось вывести его из ступора, сильно ткнув стволом в лоб.
– Шевелись, нах, фраер педальный, а то завалю как сайгака! И ствол бросил, мля!
Боль в черепе и знакомые слова привели бандита в чувство.
Швырнув «калаш» на землю, он торопливо достал из кармана маленький пульт и нажал на три кнопки – двумя пальцами на две, и сразу же одним на третью. Так я и думал. Не только бандиты, все группировки Зоны так живут – нажми кто кнопки в другой последовательности, и либо шайка «тяжелых» в экзоскелетах из тумана вынырнет, либо какие-нибудь мины активируются, разнеся тут все к чертям крысособачьим, костей не соберешь.
Но бандит был слишком напуган для того, чтобы стать героем. А уж когда увидел выходящего из тумана огромного Васю, вообще потерял связь с реальностью и застыл столбом, держа пульт в руке на манер пистолета и направив его на гиганта, словно пластмассовая коробочка могла отключить отчего-то разъярившегося Василия.
А тот надвигался на бандюка, который отступал к медленно отворяющимся воротам – но те открывались слишком медленно. А Вася просто закинул «калаш» за спину, подошел, взял бандита за голову, сдавил ее ладонями – и та треснула с неприятным хрустом. Василий же продолжал давить, пока глаза из глазниц не вывалились и мозги не полезли из трещин в черепе.
– Ты это, не увлекайся, – сказал я. – Тем более, что у тебя для таких дел автомат есть. Валить пора. Кстати, за что ты его так?
– Он приходил, вместо жратвы кочан капусты кидал нам на всех раз в день, и уходил. А я капусту ненавижу, что я, козел, что ли? И бздех у меня с нее как у реактивного самолета. Ну а эти уроды стояли под дверью и ржали, слушали, как я матерюсь.
– Может, потому в затон и не забрали, что им с тобой весело было, – сказал я, вглядываясь в медленно рассеивающийся красный туман. Вроде никого, только многоголосые вопли да мат слышно. И ворота как раз открылись настолько, чтобы мы могли протиснуться.
Что и было сделано.
– А теперь ходу, – бросил я и рванул к Припяти. Берегом, где трава высокая, вполне реально уйти, не поймав пулю в затылок.
И примерно километра с полтора Василий бежал за мной – пока не остановился.
– Слышь, куда мы чешем?
Я тоже тормознул, оглянулся.
– Мамаше твоей тебя сдать надо, я обещал.
– Ты обещал, ага, – кивнул гигант. – А меня ты спросил, хочу ли я обратно?
Вот же ж мать твою за ногу!
– Слушай, там снайперы на вышках, – сказал я. – Уже далеко, конечно, но хороший стрелок…
– Похер на них, лохи там, а не снайперы, – сплюнул Вася. – Накупили игрушек, и ходят все на понтах, типа крутые вояки…
И тут же присел слегка, когда возле его уха вжикнула пуля.
– Лохи, говоришь? – хмыкнул я, отступая в заросли высоченной травы. – Так-то да, не профи, но вторым он тебе точно в чан попасть может, если небольшую поправку на ветер сделает.
– Ладно, ладно, пошли быстрее, – буркнул гигант, приседая еще сильнее и оттого становясь похожим на задумчивого неандертальца из школьного учебника истории.
Мы и пошли – я чуть пригнувшись, а Вася натуральным «гусиным шагом», кряхтя и тихо матерясь себе под нос.
Сгущались сумерки. Пройдя еще с полкилометра, Василий взмолился:
– Все, лыжи отваливаются, не могу больше.
– Больше и не надо, – отозвался я, поднимаясь в полный рост. – Вон лес слева, пошли, там и заночуем.
…Сумерки в Зоне быстро превращаются в ночь. Вроде еще относительно светло – и вдруг раз, будто свет выключили. Но прежде чем кромешная тьма обняла мутировавший лес, мы успели забраться достаточно глубоко в чащу, найти небольшую поляну и даже наломать сухих веток для костра. И пока происходила эта ломка, я был вынужден слушать, как Василий, будто испорченный грамофон, бормочет себе под нос песню про… кого?
Ну конечно.
Про него.
Енота, мать его, полоскуна!
Правда, помимо первого куплета, прозвучало и что-то новенькое:

– Он спляшет фокстрот,
Он песню споет,
Потешит народ, угу, ага,
Стравит анекдот,
Чего-то сопрет,
Такой обормот, ага, угу,

К счастью, у меня была кремневая пластина на ножнах, оставшихся от «Шайтана» – прежний хозяин позаботился, приклеил. Остальное – дело техники. Снять крышку ствольной коробки с «калаша» Василия, ударить пару раз по кремню, немного подуть – и огонь побежал по сухим веткам. Самая тема руки погреть, задубевшие от осеннего ветра.
А Вася тем временем продолжал:

– Енот полоскун,
веселый ласкун,
пушистый ласкун, угу, ага,
Енот полоскун,
Енот полоскун,
Енот полоскун.

– Стоямба, хорош, – взорвался я. – Уши от твоего енота вянут. И «ласкун» – нет такого слова!
– «Стоямба» тоже нет, – широко зевнул Василий. Слишком широко, в свете костра мне показалось, что у него пасть прям от уха до уха – но, думаю, это только показалось.
– Ну, это типа устоявшаяся форма такая от слова «стой», – слегка замялся я.
– А «ласкун» – форма от слова «ласковый», – резонно заметил Вася. – Пока не устоявшаяся, но это похрен. Если я ее придумал, значит, она есть.
Я не нашелся, что ответить. Но – заинтересовался.
– Эту песню ты сам придумал?
– Угу, ага, – снова зевнул гигант, на этот раз в кулак. – Но не до конца. Конец че-то не дается. Кстати, как тебе она?
– Привязчивая, – скривился я. – Твой енот у меня теперь постоянно в голове вертится.
– Это хорошо, – кивнул Василий. – Вот из Зоны выберусь, буду песни сочинять, чтоб они у всех в головах вертелись.
Я представил, как из каждого утюга на Большой земле несется «енот полоскун», который «угу, ага», – и пожал плечами.
– Вполне может быть. Там такое с телевизоров льется… Может, твой енот реально в тему зайдет. Все лучше, чем завывания под фанеру с четырьмя рифмами к слову «любовь», а больше там рифм и нету. Как и смысла…
И осекся.
Потому, что сзади ощутил движение…
В Зоне все чувства обостряются до предела. Не обострятся – умрешь быстро. А может, медленно и очень больно, но что умрешь – это сто процентов. Тот, у кого сталкерская чуйка не работает, потенциальный труп, и лишь вопрос времени, когда он им станет.
Это как знание, приходящее ниоткуда. Вроде ни шороха не было, ни ветка нигде не хрустнула, а ты сидишь на корточках у костра – и точно знаешь, что сейчас тебе в затылок смотрит какая-то мутировавшая тварь.
Не человек.
Люди по-другому смотрят. У людей в Зоне к тебе интересы известные: что-то продать, обмануть, ограбить – либо убить, чтобы ограбить, больше ты никому здесь нафиг не сдался. И сожрать тебя точно никто не хочет.
В отличие от мутанта. И этот голодный плотоядный взгляд я чувствую так же ярко, как линию прицела, упирающуюся мне в затылок.
И долго думать тут не нужно. Нужно действовать. Что я и сделал, резко развернувшись на пятках и выворачивая через подмышку «Вал», висевший у меня на плече…
И у меня даже все получилось – быстро, резко, как и хотелось. Но со стрельбой маленько замешкался, соображая, в кого первого палить…
Их было пятеро.
Трое огромных ктулху, взрослые самцы, габаритами не уступающие Васе. И с ними две самки, чуть поменьше размерами, но только чуть. В бою они даже злее самцов – видел я однажды, как такая тварь рвала в клочья целый отряд сталкеров-одиночек, а те со страху ничего не могли поделать. Жуткое зрелище.
…Они находились метрах в пятидесяти от нас. И если «Вал» не откажет, я успею вышибить мозги как минимум двум, прежде чем остальные порвут меня и Васю на бастурму…
Это была верная смерть, вернее не бывает. Ктулху редко сбиваются в стаи, только если очень голодны. Максимум вдвоем могут на охоту выйти. А тут… Тут не отбиться даже с пулеметом – твари слишком быстры. И слишком плохо берут пули их толстенную шкуру, которая в месте удара имеет свойство мгновенно становиться плотной как броня. Ну и регенерация у ктулху безумно быстрая. Спасти может только меткая очередь по глазам или в пасть, окаймленную бородой из длинных щупалец.
Я даже один раз выстрелить успел, выбив глаз самому здоровенному мутанту – из черепа брызнуло белесым содержимым гляделки… и чуть пальцы себе не сломал, когда по моему «Валу» что-то ударило. Сильно. Очень сильно. Я никогда хиляком не был, но тут оружие не удержал, и оно улетело в траву.
Я обернулся – и не понял, что произошло.
На месте, где только что был Василий, стоял огромный ктулху в его одежде и, растопырив толстые ротовые щупальца, шипел на соплеменников. Страшно шипел, вылупив белесые глазные яблоки без намека на зрачки, аж у меня по шкуре мороз побежал от этого шипа.
И ктулху, которые ринулись было в атаку, вдруг притормозили, словно напоровшись на стену. А потом и вовсе попятились, недоуменно переглядываясь. Одноглазый было попытался построить из себя героя, угрожающе клокоча горлом, но его быстро образумили соплеменники. Схватили за передние лапы – один за правую, второй за левую – и потащили раненого в чащу. Тот возмущался, дергался, слюной брызгал – и, как оказалось, без толку. Вырваться не получилось, так как две дамы вдобавок усиленно толкали его в спину.
Все произошло быстро – через полминуты никаких ктулху на поляне не было. Кроме того, что спугнул остальных…
Сейчас он, недовольно кряхтя, был занят – расправлял свою бороду, пряча под ней самые натуральные ротовые щупальца ктулху. И жуткие глаза вновь стали человеческими, когда белесая пленка ушла в сторону и из-под нее показались зрачки с радужкой.
Нападать мутант не собирался – бороду чесал, растрепавшуюся, когда он ее своими щуплами разворошил. Ясно, чего ж тут неясного. Оказывается, я из барака не человека вытащил, а самого натурального мута, который классно научился маскировать свою истинную сущность.
– Удивляешься? – проворчал Василий. – Все, как увидят, сидят вот такие, как ты сейчас, зенки вылупив. А я чо, виноват, что мамку вот такой ротощуплый урод изнасиловал в лесу? Ты, небось, думал, они только кровь сосать могут и на том самом месте у них ничего нету? Да хрен там! Когда надо, оттуда штуковина выдвигается в половину твоей руки.
Я почесал в затылке. Вроде много чего повидал в Зоне, а оказывается, знаю далеко не все. Но в то же время ктулху сравнительно недавно появились на зараженных землях. Что-то тут не бьется, Васе-то с виду минимум тридцатник.
– Ну допустим, – кивнул я. – А годов тебе сколько тогда?
– Скоро четыре будет! – с гордостью сказал Василий. И, заметив мой недоуменный взгляд, добавил: – Если ротощупла с человеком скрестить, такой вот выкидыш вроде меня быстро растет.
Сказано было это с нескрываемой досадой. Видно было, что моего спутника гнетет его родословная – и не человек, и не мутант, нигде такому не рады. И люди боятся, и вон ктулху тоже едва кондрашка не хватила, когда они увидели результат скрещивания соплеменника с человеком.
– А нафига ствол у меня выбил? – поинтересовался я.
– Ну, это… Родственники вроде… Нехорошо, когда в родственников стреляют.
Угу, ага. А когда родственники собираются нас сожрать, это, типа, нормально.
В общем, Васе оставалось только посочувствовать. И, пожалуй, поблагодарить.
Что я и сделал, сходив за «Валом» и снова присев у костра.
– Получается, ты меня спас только что, – сказал я. – Стало быть, за мной Долг Жизни.
Вася посмотрел на меня как на идиота.
– Фигею с вас, хомо, – произнес он. – Так-то я тоже не особо хотел, чтоб меня ротощуплы съели. Невелика заслуга, что я их спугнул, они меня почему-то как огня боятся.
Я окинул взглядом фигуру гиганта. В общем, неудивительно, что соплеменники недальновидного ктулху-насильника опасаются встречаться с его отпрыском. Если таким кулаком заехать кровопийце в щупла, пожалуй, из затылка они у него и вылезут. Ктулху мощные, но больше жилистые все-таки, чем мускулистые. А Васе хоть на чемпионат по бодибилдингу выходи, гора мышц. И кулаки каждый чуть не с мою голову.
Ну и человеческий интеллект тоже роль играет. Ктулху – это все-таки довольно примитивные мутанты, просто очень сильные и быстрые. Но если к этим качествам прибавить человеческую хитрость, коварство и умение просчитывать ситуации, то получится неслабая такая машина для убийства. Думаю, не зря семейка ктулху свалила от греха подальше, звериная чуйка у, как их назвал Вася, ротощуплов развита очень хорошо.
– Пожрать бы чего, так ведь нету, – тоскливо произнес Василий, выразительно посмотрев на меня.
Я машинально опустил руку на спусковой крючок «Вала», лежавшего у меня на коленях.
– Да не, ты не так понял, – грустно усмехнулся мой спутник. – Кровью я не питаюсь, мама не разрешает. Жру как обычный хомо. Жую. Нудное занятие, и невкусно то, что вы точите, но я уже привык. На картохе вон как разожрался, щеки в бороде не помещаются.
Я усмехнулся. Вася, несмотря на нежный возраст, был не лишен чувства юмора.
В карманах у меня осталось два белковых батончика, один я протянул ему.
– Негусто, но что Зона послала. Больше ничего нет.
– Нормально, – кивнул Василий, забирая батончик. – Как мама говорит, харя поменьше станет. Скучаю по ней.
– По харе? – удивился я. – Давно не видел?
– По маме, мля, – скривился полумутант. – Она у меня хорошая.
Понятно. По матерям скучают все дети, даже если у них борода до пупа и рожа, которой боятся ктулху.
– Смену я первый стою, – сказал я, когда с батончиками было покончено.
– Какую смену? – не понял Василий.
– Ты дрыхнешь, я караулю, – пояснил я. – Это называется смена. Потом меняемся.
– А, ты об этом, – махнул лапищей полумут. – Не парься. Ложись и спокойно дави харю. Люди сюда не полезут, а муты моего запаха как огня боятся.
И видя, что я готов возразить, добавил:
– Ладно, ладно. Три часа я караулю, потом ты. Так нормально?
– Пойдет, – кивнул я.
Я и правда жутко вымотался за день, и поспать хотя бы несколько часов было б за счастье. Поэтому спорить не стал и, примостившись возле костра в обнимку с «Валом», вырубился практически мгновенно.

* * *

Проснулся я от богатырского храпа. Кто храпел – понятно. Борода вбок, на каждом выдохе щупальца волнами трепыхаются. И светает уже, кстати. То есть бдительный часовой продрых всю ночь и наверняка храпел, сволочь. Просто я устал так, что над ухом хоть из пушки пали. А как выспался – услышал и проснулся. Вот ведь, мать его, а? А если б на его переливы те же ктулху вернулись или еще какие твари – мало ли их по лесу ночами шарится в поисках добычи?
Я от души пнул Васю в бочину, и когда он, проморгавшись, начал хоть что-то соображать, высказал все, что думаю об этой ситуации.
– Да ладно тебе, – зевнул полумут. – Я ж сказал, меня в Зоне все боятся.
И, покосившись на мою разъяренную рожу, слегка сдал назад:
– Ну ладно, ладно, был не прав. Устал маленько. Но я ж не военный и не сталкер, какой спрос с гражданского.
Я аж подавился очередной гневной фразой, не найдя что возразить. Вот ведь какая хитрая сволота! Получается, я же сам и дурак, что непрофессионала в караул поставил.
– Ладно, – буркнул я. – Поднимай свой зад и пошли, домой тебя отведу. Сдам мамке с рук на руки, и пусть она тебя дальше воспитывает черенком от лопаты по шее.
– Откуда про черенок знаешь? – насторожился Вася. – Она сказала?
– Элементарная логика, – отозвался я. – Другого ты не почувствуешь, а значит, и не осознаешь степени своего падения.
– Чего? – вылупил на меня глаза полумут.
– Ни хрена, и лука мешок, – поморщился я. – Бери автомат и шагом марш.
Василий нехотя меня послушался, и через четверть часа мы были уже возле выхода из леса. Так, значит, сейчас марш-бросок до Новошепеличей, там торжественная передача желтоглазой мамаше блудного сына с рук на руки – и все, от обязательств я свободен…
Но давно известно – человек предполагает, а Зона располагает. Вот и сейчас все мои грандиозные планы получили временную отсрочку, так как я увидел, что по берегу Припяти в сторону затона движется большой отряд.
Бандитов было человек десять. Все в новой снаряге и хорошо вооружены, как и их кореша в лагере. И вели они пленных, которых было примерно столько же, сколько и охранников.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – бандюки наловили новую партию «вернувшихся» для добычи артефактов из затона. Люди были деморализованы, многие избиты, и шли покорно, словно стадо на убой. Хотя почему «словно»? На убой их и вели, на верную смерть.
Пленных конвоировали в кольце – двое бандитов шли впереди, двое сзади, остальные по бокам колонны, подбадривая несчастных энергичными тычками автоматных стволов.
Людей, конечно, жаль, но помочь им было нереально. Начнешь стрелять – обязательно кого-то из пленников заденешь. Да и, в общем-то, какое мне дело? Я не записывался в защитники угнетенных. Никто их не заставлял возвращаться на зараженные земли, кишащие военизированными группировками, бандитами и мутантами. Жить здесь – заранее быть обреченным рано или поздно попасть под раздачу. Этим еще повезло, долго протянули. Ну, теперь им осталось мучиться всего ничего.
Но тут мне на плечо легла тяжеленная лапища.
– Чего делать, хомо? – зашептал мне на ухо полумутант, обдав смрадным дыханием.
– Ничего, – отворачиваясь, пожал я плечами – вернее, одним плечом, не заблокированным Васиной граблей. – Сам же видишь, стрелять нельзя.
– Вижу, – нервно выдохнул полумут. – Но там среди пленных моя мать.
Вот это поворот! Значит, заловили бандиты и желтоглазую мамашу тоже. Совсем плохо стало с биоматериалом для затона, потащили всех без разбору.
Но, с другой стороны, – и чего? Я свою часть обязательств выполнил, сыночка ее спас. А что ее бандиты повязали – очень жаль, не надо было в Зону лезть без спецнавыков, оружия, снаряжения и крайней необходимости. Даже если случится чудо и я спасу ее от бандитов, она ж обратно вернется в свою развалюху и будет жить как жила – до следующей проблемы. И что мне теперь, в телохранители наниматься к ней и ее громиле-спиногрызу?
– Понимаю, – негромко сказал я. – Но ты ж видишь, стрелять нельзя. Первая же очередь, и бандюки сразу пленными прикроются.
– Вижу, – чуть не плача проговорил Василий. – Маму жалко.
– Сочувствую, – вздохнул я. – Но ничем…
– Можешь, хомо, ты все можешь! – горячо зашептал полумутант. – Я знаю, кто ты, один из пленных в бараке сказал. Ты Снайпер, легенда Зоны, потому у тебя и получилось меня спасти! И маму получится, если захочешь!
– Ну твою ж душу, – зло прошипел я. – И как ты себе это представляешь? Сейчас после нашего бегства бандиты однозначно периметр усилят, там мышь не проскочит…
– У тебя желание есть, хомо, – неожиданно спокойно проговорил Вася, убирая лапу с моего плеча. – Мне заключенный в бараке рассказал. Ты друзей своих мертвых хочешь оживить – про то, оказывается, вся Зона в курсе, кроме меня, – пока дома жил, помимо семьи и хозяйства ничем не интересовался. Так я знаю того, кто сможет тебе помочь. Но взамен ты должен сначала спасти мою маму.
А вот это было уже серьезно…
Я повернулся, внимательно посмотрел в маленькие глаза полумутанта.
Нет, не врет. Я всегда чую, когда мне лапшу на уши вешают. Сейчас же явно не тот случай.
Но как я ему мамашу его желтоглазую вытащу? «Легенда Зоны» звучит, конечно, круто, но если этой легенде пуля в башку прилетит, мозги у нее вылетят точно так же, как у обычного не легендарного бомжа. Хотя…
Меня если озадачить, при этом хорошо мотивировав, мозги работать начинают – мама не горюй. А мотивацию Вася озвучил более чем серьезную.
И пришла в голову совершенно безумная мысль, мало отличающаяся от самоубийства. Но разве не готов я был заплатить собственной жизнью ради того, чтобы вернуть своих друзей? Фыф вон вообще каким-то призраком затона заделался, и – чего уж тут скрывать от самого себя – вчера реально меня спас, прикрыв туманом от глаз бандитов. Стало быть, Долг Жизни у меня перед ним самый что ни на есть настоящий…
– К тому же ты мне должен, – напомнил полумутант. – Сам вчера сказал. Спасешь мамку – считай, мы с тобой в расчете.
Блин… Что ж такое? Не успел проснуться – и уже по уши в долгах. Но слово не воробей, вылетит – не подстрелишь.
– Ладно, – сказал я, глядя вслед удаляющейся группе бандитов. – Есть у меня одна идея. И сделать тебе надо будет вот что.

* * *

Пункт временной локализации радиоактивных отходов «Песчаное плато» был действительно оно самое. Плато. Ровное как стол, местами поросший рощицами нереально кривых деревьев. Настолько кривых, что они напоминали большие клубки змей, которые переплелись между собой – и застыли эдакими жуткими памятниками экстремально высокой радиации.
Перед аварией здесь все разровняли, готовились к постройке нового микрорайона Припяти. Но не получилось из-за страшной аварии на ЧАЭС. И тогда это плато превратилось в кладбище радиоактивных отходов. Ликвидаторы рыли глубокие траншеи и в эти могилы ссыпали грязь, отравленную радионуклидами. Чистили Припять, а смытую с нее концентрированную смерть хоронили здесь…
Я прошел мимо щита, на котором через трафарет было набито на украинском:

ЦПРАВ та ЕС
ПТЛРВ ПIЩАНЕ ПЛАТО

И все. Никаких обычных для Зоны «Прохід категорично заборонено!», «Увага! Радiацiйна небезпека!» Если не считать непереводимого для меня «ЦПРАВ та ЕС», то все просто и доступно: «Пункт временной локализации радиоактивных отходов Песчаное плато», про которое все в Зоне знают – ходить сюда не надо. Пройдешь мимо могилок, то тут, то там отмеченных красными треугольниками, застучит пульс в висках, кровавое марево запляшет перед глазами – и все. Наверно, больно это, когда мясо с костей стекает как густой кисель, но зато недолго. Минуту помучился – и все. Мечта для самоубийцы. Говорили, некоторые из них так и поступают – обколются шприц-тюбиками из аптечек, чтоб ничего не чувствовать, и бегом на плато. До середины редко кто добегал…
Но мне очень нужно было туда, на другой берег этого огромного участка концентрированной смерти, который никак не обойти. Справа длинный рукав озера Семиходский старик, с которым я уже успел познакомиться, еле ноги унес. Либо, как вариант, урочище Семиходы, от которого осталось лишь одно кладбище с совершенно жуткими и очень шустрыми живыми мертвецами, откуда мы с Хащщем однажды еле ноги унесли.
Слева раскинулся почему-то не высохший рукав затона. Зараженная вода, в которой водятся такие твари, что приснится – заикой станешь.
То есть путь был один: напрямую через плато, над которым то тут, то там виднелись знакомые завихрения, пятна, колебания воздуха…
Понятно, что это такое.
Аномалии…
Любят они места, где радиационный фон зашкаливает. Подпитка это для них в ожидании более крупной добычи.
Но делать нечего – и я пошел вперед.
Идти-то было всего ничего, меньше километра, но я сразу почувствовал, что это будет непросто. Сила начала прибывать чуть ли не с каждым шагом. Потусторонняя. Нереальная. Я на себе почувствовал, что такое быть культуристом, перекачанным стероидами. Казалось, что меня сейчас порвет, хотя визуально мышцы не увеличились. Ну да, конечно, радиация же мне мощи прибавляет теперь, и чем выше фон, тем я сильнее.
Только, видимо, все хорошо в меру. Сердце уж больно часто колотиться стало, того и гляди из груди выпрыгнет. И в голове загудело, перед глазами все поплыло.
Ясно. Организм не справляется с той дурью, что в меня закачивало Песчаное плато. Того и гляди откажет.
А значит, стоило поторопиться.
И я побежал, всеми силами стараясь не вырубиться на ходу.
Кстати, бежалось легко, с такой мощью-то! Я несся огромными прыжками, которым, наверно, позавидовали бы олимпийские чемпионы…
Но в Зоне так передвигаться чревато.
Потому что я попал в аномалию. Пожалуй, самую страшную в Зоне…
Это была «мясорубка».
Увидеть ее практически нереально, можно лишь вычислить по черным витым свечам, что аномалия развешивает на близлежащих деревьях – любит она в теньке прятаться. Свечи – это то, что остается от живых людей и мутантов, из которых жуткое порождение Зоны выжимает все соки. Ну и помимо страшного черного жгута после того, как «мясорубка» покушает, на земле еще некоторое время остается черное пятно, которое постепенно исчезает. Свернувшуюся кровь быстро поглощает зараженная земля Зоны. Слишком быстро, будто сама ею подпитывается…
Я внезапно замер в воздухе на середине прыжка и тут же почувствовал, как невидимая сила начинает меня скручивать, так же, как домохозяйка выжимает белье после стирки – аж позвоночник затрещал…
Но мое тело среагировало само раньше, чем я сообразил, что происходит, начав скручиваться в другую сторону… Затрещали кости, заныли сухожилия, марево перед глазами приняло кровавый оттенок.
Неужели все?
Ну уж нет, столь глупо подыхать я был не намерен. Но и долго так продолжаться не могло. Кажется, я сумел удивить аномалию, привыкшую легко и непринужденно убивать живых существ, которые были намного слабее нее.
Сейчас же она была явно обескуражена, словно светская дама, обычно получавшая все, что пожелает, – и внезапно посланная со своими хотелками на три буквы. Как так? Кто-то смеет ей сопротивляться, причем успешно?
Она аж хватку ослабила от неожиданности. Но было понятно, что сейчас эта дама серьезно разозлится и возьмется за меня с удвоенной мощью, которой я не смогу противостоять.
И тогда я, собрав воедино все силы – и свои собственные, и накачанные радиацией, – рванулся! Всем телом, вверх, выдирая ноги из невидимых тисков!
И у меня получилось!
Ноги высвободились, но при этом мое тело принялось неистово вращаться, грозя размазаться по невидимым границам аномалии…
И тогда я мысленно послал приказ, который немедленно был выполнен!
Переполненная силищей сверкающая «Бритва» вырвалась из моей ладони – и «мясорубка» самым натуральным образом взвыла: может, от боли, а может, так и реагирует аномальная субстанция, когда ее полосует клинок, способный пробивать дыры между мирами…
Меня буквально выбросило из «мясорубки». Пролетев метра три, грохнулся на спину – и принялся считать звезды в глазах, одновременно пытаясь протолкнуть порцию воздуха в ушибленные легкие…
Я уже решил было, что все, отдышался, пора и честь знать, когда меня скрючило и организм сам, на рефлексах, начал себя спасать. С третьей попытки получилось с хрипом и свистом вдохнуть. Ох, ексель… Я и не знал, что дышать – это так больно! Перелом ребер? Или что похуже?
Но нет, слава Зоне, обошлось. Полежал еще немного на холодной земле, восстанавливая дыхание, потом осторожно поднялся на ноги и посмотрел на то место, где была аномалия.
Именно – была…
Потому что теперь над этим местом больше не подрагивал воздух, зато на земле разлилась черная лужа, воняющая столь омерзительно, что я поспешил убраться подальше. Надо же, кому расскажи – никто не поверит. А ведь я сейчас убил аномалию, которая пыталась убить меня. Чего только в Зоне не бывает!
Поднимать искореженный «Вал», валявшийся неподалеку, я не стал – на кой нужна бесполезная железка, скрученная в жгут? Разве что только рассмотреть ее повнимательнее, поудивляться, на что способна «мясорубка». Но сейчас не до глупостей, идти надо.
Я прошел всего два десятка шагов, переставляя ноги крайне осторожно, боясь лишним движением спровоцировать новый взрыв боли в области ребер.
Но его не было!
Напротив, с каждым шагом я чувствовал себя лучше и лучше. А еще в груди было ощущение, что там крохотными пилами и топорами орудует целая армия крохотных рабочих, латая изнутри мое тело, изрядно помятое «мясорубкой» и поврежденное последующим страшным ударом о землю. Там что-то неприятно, но терпимо шуршало, свербило, покалывало…
И при этом ощущение распирания куда-то пропало.
Ага, теперь понятно, как работает дар, полученный мною от Монумента! Если нахожусь внутри сильного источника радиации, меня начинает переполнять мощь, с которой я могу и не справиться. Но если с моим телом что-то не так, то ему есть куда тратить получаемый неисчерпаемый ресурс энергии – на решение проблемы. Что и происходило сейчас, причем довольно быстро. И нетрудно догадаться, что будет, когда организм самопочинится…
Мне совершенно не улыбалось, чтоб меня порвало изнутри как грелку, надуваемую компрессором.
И тогда я побежал!
И сразу ощутил резь в легких – невидимые ремонтники пока еще не закончили свою работу. Что неплохо, хоть и погано по ощущениям. По крайней мере, есть надежда добраться до края плато, не взорвавшись, как переполненный гелием воздушный шарик.
А за рощей изуродованных деревьев впереди уже были видны девятиэтажки Припяти. И между ними маячили слишком хорошо знакомые мне мачты освещения стадиона «Авангард» – самой крупной тренировочной базы группировки «Борг».

* * *

Последние могилы, отмеченные знаками радиационной опасности, остались позади. А это значило, что я благополучно выбрался с Песчаного плато. Практически нереальная задача для обычного человека, но, как оказалось, вполне посильная для того, кого послала куда подальше сама Смерть.
Здесь не было патрулей «Борга». И понятно почему. Какой смысл ставить людей на пост там, где не пройдет ни человек, ни даже мутант? Песчаное плато защищало Припять с этой стороны лучше пулеметной роты. К тому же остаточный фон радиационного могильника тут был еще довольно высок, и наверняка генерал Грачев решил, что ни к чему подвергать караул опасности подхватить лучевую болезнь там, где вполне можно обойтись без этого.
Потому я беспрепятственно дошел до линии девятиэтажек, которые выглядели, как будто их только вчера пустили в эксплуатацию. Бывает такое на зараженных землях, особенно вблизи участков с повышенным радиационным фоном. Не стареют там здания, словно сама Зона их бережет…
И тут меня заметили.
Пуля со смачным чавканьем ударила в землю возле моих ног. Ясно, дополнительные разъяснения не требуются. Пришлось подождать минут десять, пока ко мне, выйдя из-за девятиэтажки, направились трое боргов, ненавязчиво, от бедра держа меня на прицелах своих автоматов.
– Че надо? – глухо спросил старший с погонами капитана.
Одеты они все были по местной моде – в недешевые бронекостюмы, напоминающие мотоциклетные, с красными вставками на груди, только у старшего на башке был шлем с непрозрачным стеклом. Дорогая штука, которая, как утверждает реклама производителя, держит пулю СВД, выпущенную в упор. Правда, что после такого выстрела будет с шеей пользователя, та реклама скромно умалчивает.
– К генералу Грачеву надо, – в тон ему отозвался я.
– За каким хреном? – нелюбезно поинтересовался шлемоносец.
Хотелось мне в тон старшему патруля задать встречный вопрос на тему: так же хорошо, как морда, защищены его пах и колени от удара с ноги или возможны варианты?
Но не стал. Не только потому, что три автомата смотрели мне в живот. Просто ни к чему дополнительно портить и без того испорченные отношения с группировкой, которая может пригодиться.
– Сведения имею. Секретные. Важные для всей вашей группировки. Скажу только генералу.
И протянул вперед руки, сведя вместе запястья. Мол, согласен на связывание, выпендриваться не буду.
– Мартынюк, обыщи его, – бросил старший. Что ж, уже хорошо, красно-черным как нефиг делать пустить в расход того, кто им покажется подозрительным.
– И руки своди не вперед, а назад, – добавил старший. Тоже разумное требование. Когда они за спиной зафиксированы, освободиться намного сложнее.
Мартынюк к обыску отнесся ответственно. Стянул мне запястья за спиной пластиковыми наручниками и принялся обстоятельно ощупывать. Что мне быстро надоело.
– Слышь, воин, – сказал я. – Какого хрена ты меня как бабу лапаешь? Взаимности все равно не добьешься, меня женщины интересуют.
Уши здоровенного Мартынюка, выглядывающие из-за фильтрующей маски, мгновенно стали малиновыми. После чего моя шея с правой стороны взорвалась адской болью, как это бывает, если заехать по ней ребром ладони, запакованной в бронеперчатку.
Хорошо, что не под ухо ударил, а пониже, иначе б с такого подарка я сто процентов ласты склеил. А так лишь снесло с ног. Я упал на левый бок и сразу же поджал колени, спасая пах и живот в ожидании избиения ногами.
Но такого не последовало.
Потому что старший рявкнул:
– Прекратить нах! Может, и правда что-то важное знает. Потом Грачев шкуру с нас спустит.
И уже ко мне:
– Эй, ты. Хорош валяться. Поднимайся.
Я аккуратно встал на ноги. Потому что если неаккуратно, то тонкая пластиковая петля запросто перережет кожу на руках, и без того травмированную предыдущим аналогичным связыванием. Встал – и пошел по направлению к знакомым мачтам освещения «Авангарда», которые борги превратили в наблюдательные вышки – и одновременно в снайперские огневые точки. Сто процентов оттуда мне под ноги пуля прилетела.
Однако пришли мы не на стадион, где я однажды поучаствовал в неслабой битве на арене, а в школу, находящуюся рядом и превращенную боргами в настоящую крепость.
Школа представляла собой четыре здания, расположенные квадратом. Два четырехэтажных по бокам, трехэтажное со входом – третья сторона квадрата, и двухэтажное на столбах – четвертая. Интересное архитектурное решение, в которое борги внесли свои коррективы, меж столбами оборудовав уютные пулеметные гнезда, а на крышах соорудив укрытия для снайперов. Вздумай та же «Воля» атаковать эдакое укрепление, думаю, вся группировка «зеленых» и полегла бы под стенами этой школы.
Вышедший навстречу нам начальник охраны с квадратной челюстью и пристяжью в виде четырех автоматчиков был предупрежден по рации, что ведут пленного, и с ходу начал выяснять, какого, собственно, хрена двое моих сопровождающих волокут к генералу какого-то вонючего сталкера. Но узнав, что «вонючий сталкер» без защитного костюма прошел через Песчаное плато, почесал в затылке, доложил об услышанном в рацию и махнул рукой:
– Проходите.
Кабинет Грачева был расположен на втором этаже. Возле него стояли двое часовых, а на двери красовалась табличка еще советских времен с надписью «Директорская». Один из предупрежденных по рации часовых открыл дверь, и я оказался в кабинете главы группировки «Борг».
За время, прошедшее с нашей последней встречи, генерал Грачев заметно сдал. Приобрел непроходящие от недосыпа синяки под глазами, дополнительные морщины на лбу и усталость во взгляде, лучше всяких слов демонстрирующую, как же его все задолбало. Но власть – это вредная привычка, сильнейший наркотик, любимая игрушка, от которой невозможно отказаться и за которую борются до последнего вздоха. И Грачев не был исключением. Бремя власти заметно давило на его плечи, но это было привычное бремя, которое если сбросил – то сразу и умер, потому что дальше просто незачем жить.
– Я тебе что сказал, когда мы виделись в последний раз? – вместо приветствия произнес генерал.
– То, что на меня открыта охота как на мутанта, сталкера и убийцу. Того, кого надо обязательно хирургически удалить с тела нашей Зоны, – слово в слово повторил я, потому что такое не забывается.
– Хорошо, что ты это помнишь, – вздохнул генерал, неторопливо расстегивая кобуру. – И я помню. Так что, видимо, действительно пришло время выпилить этот нарыв по прозвищу Снайпер.
Я усмехнулся:
– Пристрелишь, так и не узнав, зачем я добровольно сюда пришел?
Грачев на мгновение задумался, а потом сказал:
– Да без разницы мне, зачем ты сюда заявился. Просто неинтересно.
И выстрелил.
Признаться, не ожидал я такого поворота. Надеялся, что он меня хотя бы выслушает. Но генералу, похоже, действительно все осточертело, и новости, не касающиеся непосредственно группировки «Борг», ему были абсолютно по барабану. И потому одному из носителей такой новости, то есть мне, он совершенно хладнокровно послал сейчас пулю в лоб…
Которая, не долетев до моего лица буквально несколько сантиметров, внезапно рассыпалась, неторопливо опустившись на пол облачком почему-то красной пыли.
Тишина повисла в кабинете, ибо офигели все присутствующие, включая меня и генерала. В его глазах прям читалось: «Как так? Промахнуться с трех метров я не мог. Тогда что произошло?»
Правда, смятение в его взгляде тут же сменилось пониманием. Это ж Зона, и если в ней случаются чудеса, то причина может быть только одна.
– Ты артефакт проглотил? – буднично поинтересовался он.
– Зачем проглотил? – пожал я плечами. – Он во внутреннем кармане лежит.
Грачев метнул стальной взгляд на моих сопровождающих, потом на свою пристяжь.
– Кто его обыскивал?
– Я, товарищ генерал, – раздался за моей спиной растерянный голос Мартынюка. – Виноват.
– Двадцать плетей получишь сегодня до ужина, – равнодушно произнес Грачев. – А сейчас достань, что там у него за пазухой.
– Лучше не надо, – покачал я головой, но Мартынюк, стремясь загладить вину, уже лез своими лапищами ко мне в карман. И, вытащив кровавый артефакт, с победной улыбкой направился было к столу, за которым сидел генерал. Но был остановлен резким окриком Грачева:
– Стоять!
Мартынюк замер на месте, держа артефакт на ладони.
– Что это?
И вновь – тишина. Ясное дело, такого арта никто из присутствующих в глаза не видел.
– Что это, Снайпер?
Колючие глаза генерала сверлили меня, словно Грачев, не сумев пристрелить, решил попробовать ментально проковырять пару отверстий в моей голове.
– Артефакт, – пожал я плечами.
– Вижу, – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, проговорил генерал. – Свойства у него какие?
И тут Мартынюка стало раздувать. Не конечность, как это было с бандитом возле затона, а всего, сразу. Причем очень быстро. Жуткое зрелище, когда человека распирает как надувную резиновую игрушку. Но реально становится страшно, когда с тихим, очень мерзким звуком начинает лопаться кожа одновременно во многих местах.
А потом он взорвался. Кровавый душ хлестанул во все стороны, обдав горячими каплями всех, кто был в кабинете. Тех, кому повезло. Потому что, например, осколок кости Мартынюка воткнулся в горло одного из телохранителей генерала.
Боец, стоявший рядом с Грачевым, захрипел, его глаза округлились от ужаса. И, возможно, не только потому, что в лицо его дохнула смерть. Просто кровавый шарик, упав на ворох разорванных кишок, свалился с них, неторопливо прокатился по полу, и, словно верный пес, остановился возле моей ноги.
Присутствующие, будто завороженные, смотрели на страшный артефакт. Лишь Грачев не потерял самообладания. Привстав с кресла, он резким движением выдернул кость из шеи хрипящего телохранителя, после чего кивнул второму:
– В лазарет его! Живо!
Раненого увели. Похоже, поживет еще, если у борговского хирурга руки растут из нужного места. Грачев же кивнул на меня:
– Развязать.
Что и было немедленно исполнено.
Генерал, смахнув со стола ошметки кровоточащей плоти, достал из кармана платок, обстоятельно вытер от брызг лицо и руки, после чего, отбросив грязную тряпку, вновь поднял на меня глаза.
– Ну и все-таки – что это такое и где ты его взял?
Я наклонился, поднял артефакт. От него шло приятное тепло, и вязкая, тягучая кровь перекатывалась внутри него, медленно закручиваясь в спираль, по форме напоминающую алую галактику…
– Я назвал его «кровь затона», – сказал я. – Думаю, это уникальный артефакт со многими свойствами. Пока что я знаю лишь о трех: он разрывает на куски всех, кроме меня, останавливает пули, выпущенные в меня, и считает меня своим другом.
– Может, хозяином? – усмехнулся Грачев.
– Другом, – покачал я головой. – Никакой раб не станет спасать хозяина. На такое способен только настоящий друг.
– А ты идеалист, легенда Зоны, – покачал головой генерал. – Я, например, уже давно не верю в бескорыстную дружбу. Думаю, ты скоро узнаешь, что этому артефакту нужно от тебя на самом деле. И ты не ответил, где его взял.
– На дне затона, – отозвался я. – Думаю, там еще много таких – бандиты выгребли все ценное лишь возле берега.
– И как они это сделали, там же смертельный радиационный фон?
Я рассказал. В подробностях.
– Вот оно что, – протянул Грачев. – То-то я думаю – чего они там возле затона копошатся? Парламентеров заслали, мира запросили, дань согласились платить. А им просто зубастая прокладка была нужна в виде нас между ними и остальными группировками, которые могли бы туда полезть. Обставились грамотно, ничего не скажешь! Ладно.
Генерал на минуту задумался.
– А тебе-то что от нас нужно?
Я ждал этого вопроса.
– Вы выбиваете бандитов с затона, освобождаете пленных, берете их территорию под свой контроль, а я достаю для вас со дна три уникальных артефакта.
– Интересно, – прищурился Грачев. – То есть мы должны рисковать жизнями ради трех артов и контроля бесполезной территории – с таким фоном что-то достать со дна нереально, не используя рабов.
– Какие рабы? – удивился я. – Есть противорадиационные костюмы повышенной защиты, в которых вполне можно…
– Не лечи меня, сталкер, – хмыкнул Грачев. – Не существует костюмов, в которых можно безопасно слазить в реактор – а там фон именно такой. Кстати, не хочешь рассказать, как тебе это удалось?
Я молчал. Мой план рушился как карточный домик. Одноразовая оплата жадного генерала не устраивала. Даже если Грачев захватит затон, то либо продолжит использовать рабов, либо припашет меня таскать для него уники из красного тумана, пока там на дне ничего не останется.
– Впрочем, мне какая разница, как ты выдергиваешь арты из затона, – сказал генерал. – Вижу, о чем ты думаешь, но это зря. Плохого ты мнения о группировке «Борг». Мы – не бандиты. Освободить затон от нечисти, которая издевается над людьми – наша общая цель и задача. Однако это будет сопряжено с риском и расходами, потому моя цена такая: «кровь затона» в качестве задатка, и еще десять уников, которые ты нам достанешь. Идет?
Я усмехнулся. Продав за кордон десяток уникальных артефактов, можно было купить полный комплект самого дорогого снаряжения и оружия для всех членов группировки «Борг», и еще бы на небольшой остров на Карибах осталось. Но генерал назначил цену, и если я откажусь, он найдет способ, чтобы я никогда не ушел отсюда.
– Согласен, – кивнул я.
– Вот и хорошо, – равнодушно отозвался Грачев, будто только что не совершил самую удачную сделку за свою жизнь. – Проценко, наймиты с рейда вернулись?
– Отож, – степенно отозвался один из борговцев, у которого длинные усы свисали по обеим сторонам фильтрующей маски.
– Чем заняты?
– Отдыхают.
– Хорош им отдыхать. Пусть с этим сталкером зачистят затон, зря, что ли, мы им платим. Ну и со старого склада дай ему какой-нибудь огнестрел, не дело в рейд пустым идти.
– Ага, – сказал усатый.
– Не «ага», а «так точно», – поморщился Грачев. После чего, отморщившись, достал из ящика стола контейнер для артефактов, открыл, положил на стол и посмотрел на меня.
Жаль, конечно, было отдавать подарок Фыфа, но делать нечего, уговор есть уговор. Я подошел, положил арт в контейнер. Генерал захлопнул крышку, очень стараясь при этом не коснуться «крови затона» рукой.
– Ну, что встали? – возвысил он голос. – Выполнять! И да, Снайперу на время действия сделки иммунитет от ликвидации, награда за его голову снимается.
– А после? – хмыкнул я.
Грачев посмотрел на меня как на пустое место и махнул рукой. Ясно. Пока боргам выгодно, меня валить не станут. Но после – непременно грохнут, как только генерал скажет, что награда за мою голову снова актуальна. В этом все борги. Хотя… Если разобраться, все человечество живет по таким же волчьим законам, потому обвинять в чем-то Грачева совершенно глупое и бессмысленное занятие – примерно как катить баллоны на всех людей земли за то, что они уже несколько тысячелетий систематически перегрызают друг другу глотки ради личной выгоды.

* * *

Я знал, что Грачев тот еще фрукт, но и подумать не мог, что настолько.
Растеряв изрядное количество бойцов в схватках с «Волей» и другими менее крупными группировками, генерал красно-черных в опасных операциях стал пользоваться услугами наемников. При этом профессиональных убийц из группировки «наймитов» к своим делам не привлекал – слишком дорого, да и платить в этом случае приходилось не собственно исполнителям, а главе клана. То есть грохнули наймита, не грохнули – деньги все равно ушли.
Грачев действовал по-другому. Сколотил группу из разного отребья, которого всегда на зараженных землях предостаточно, и в основном вешал им лапшу на уши, рассказывая о перспективах легкой наживы и посылая в самые горячие точки Зоны. Убили такую «торпеду» – ну и ладно, значит, платить ей не надо. Не убили – тоже расплачиваться необязательно. Можно время потянуть, сослаться на бедственное финансовое положение группировки, которое вот-вот закончится, надо лишь немного подождать. При этом кормили наемников хорошо, снабжали неплохой снарягой и оружием, так что особо жаловаться тем не приходилось – за кордоном на Большой земле работодатели часто и того не давали.
Все это я узнал от парней, с которыми мне надо было зачищать затон. Группа человек в двадцать, сразу видать, что люди разного калибра. Профессиональных вояк всего пятеро, остальные – ловцы удачи, которым чудом повезло не загнуться на зараженных землях в первые же дни пребывания в Зоне.
Жили они в правом крыле школы, на первом этаже, в двух классах, где вдоль стен были поставлены двухъярусные койки, которыми в СССР комплектовали казармы. Познакомил меня с бойцами тот самый усатый Проценко, который, кстати, до этого отвел меня на склад с преимущественно довольно убитой трофейной снарягой группировки «Воля».
Там я разжился более-менее приличным АКС-74у и снайперской винтовкой Драгунова, которую какой-то дятел довольно долго чистил со стороны дульного среза. Развальцовка ствола была не совсем критичной, но близко к этому, то есть прицельная стрельба будет весьма условной – если, конечно, с оружием не удастся договориться так, как я умею. Ничего другого высокоточного на складе не оказалось, потому хорошо, что хоть такая СВД досталась.
Перспективе отвоевывать у бандитов затон наемники не особо обрадовались.
– Слышал, там у них снаряга серьезная, по спецзаказу в Зону завозили, – сказал один, с жутким шрамом на морде – пуля разорвала щеку от угла рта до мочки уха, после чего это все как-то срослось, отчего казалось, что наемник постоянно ухмыляется изуродованными губами. – Все в броне, стволы «нулевые»…
– Ты, Шутник, вечно что-то слышал, где-то видел, – проворчал другой, судя по ширине плеч, вероятно, когда-то увлекавший стероидными видами спорта, но потом бросивший это занятие, результатом чего стало заметное брюхо. – Жути нагонишь, а потом оказывается, что ты это все придумал от нехрен делать.
– Знаешь, Качок, если тебе в кайф свое пузо под пули подставлять, то мне это уже осточертело, – вызверился Шутник. – Положат нас там как пить дать, что Грачеву и надо – третий месяц уже выплаты по контракту задерживает. Как с «Волей» воевать, так нас первых посылают. Половину пацанов потеряли, а обещанных денег так и не увидели. Лысому ежу понятно – нет нас, нет и долгов.
Качок попытался было что-то возразить, но тут я вклинился в разговор.
– Шутник прав.
Все, кто был в казарме, повернулись ко мне.
– Он прав, – повторил я. – У бандитов затона современная снаряга и новое отличное оружие. Думаю, даже если бы Грачев бросил на затон силы всей группировки, вряд ли у него получилось бы обойтись без серьезных потерь.
– Ну и что ты предлагаешь? – набычился Качок. – Самоубиться на затоне? Так это проще прямо тут сделать – сунул ствол под подбородок, нажал на спуск, и никуда ходить не надо.
– Можно и так, – кивнул я. – А можно и по-другому. И сделаем мы следующее.

* * *

Услышав про мой план, Грачев пожал плечами, но спорить не стал. Более того – выделил отряд сопровождающих. Которые, впрочем, отконвоировав нас до недостроенной больницы, дальше не пошли.
– Не маленькие, сами доберетесь, – сказал командир отряда.
– Что так? – поинтересовался я. – Генерал же вроде тебе сказал нас до места проводить.
Борговец замялся. Я думал, он так и уйдет, уведя своих и не ответив на каверзный вопрос, но ошибся. Подойдя ближе, красно-черный произнес так, чтоб не услышали ни его бойцы, ни наймиты.
– В гаражи пусть генерал сам лезет, если ему это надо. Сам я туда своих пацанов не поведу, да и тебе не советую. Гиблое место. Знаешь о нем?
Я покачал головой. Все знать о Зоне невозможно, тут на каждом квадратном метре свои сюрпризы.
– После аварии государство выплатило всем владельцам личных автомобилей их полную стоимость, – сказал борговец. – А сами машины, зараженные радиацией, подавили танками, чтоб бывшие владельцы и мародеры их не угнали. Там возле гаражей кучи мятого металла, это они и есть, те автомобили. И среди этих куч дурное творится. Кто туда ходил – не вернулся. А у вас выбора нет – слева затон, справа кладбища, Семиходское и Подлесное. Там вам точно смерть, на сто процентов. Потому если жить хотите, то валите отсюда нахрен, да поскорее. Вон по улице Энтузиастов дойдете до проспекта Ленина, а там налево – и ищи вас по всей Зоне.
– С чего это ты такой добрый? – поинтересовался я.
– Да просто не люблю, когда людей ни за что ни про что на убой посылают, как скотину какую, – сплюнул борговец.
– Хороший ты мужик, красно-черный, но это не наш случай, – кивнул я. – Так что спасибо за искреннее желание помочь. За это я убью тебя последним.
Борговец расхохотался.
– И ты, я смотрю, мужик веселый. Ладно, удачи вам в гаражах. Только назад не возвращайтесь. Не надо.
И ушел, уведя с собою наш конвой. Причем, как я понял, ушел недалеко – наверняка генерал подстраховался и велел проследить, чтоб мы обратно не ломанулись. Думаю, предложение командира отряда свалить было чистой воды подставой. Попробуй мы воспользоваться его советом, тут нас всех и положат. И повод есть – хотели дезертировать, не выполнив контракт. По факту, Грачев действительно нашел в моем лице хороший повод разделаться с отрядом наемников, которые стали больше не нужны. Так что выхода было два – вернуться и нарваться на плотный огонь боргов или идти вперед.
Через гаражи.
Кстати, я вдруг непонятную тяжесть за пазухой ощутил. Заглянул за отворот куртки – и усмехнулся.
Иной раз поражают меня своими свойствами артефакты Зоны, хотя повидал я их немало. И вот еще один. Прилепился ко мне, как мелкий песик, который готов всех рвать на части, кроме одного человека, который назвал его своим другом. Интересно, как теперь выглядит контейнер на поясе Грачева? С дырой в стенке? Или разворочен в хлам вместе с генералом? Второе, конечно, было бы забавно, но ни к чему – нынешний генерал зло понятное, умудренное опытом, со своими принципами – пусть людоедскими, но они у него точно есть. То есть его ходы можно попытаться просчитать. А кто придет ему не смену – одна Зона ведает. Так что лучше старое понятное зло, чем новое, от которого можно ждать чего угодно.
…Гаражи мы увидели, пройдя с полкилометра. Они прятались в густых зарослях мутировавших деревьев, густо покрытых нездоровой желтой листвой с кровавыми прожилками. Такая в отравленном Рыжем лесу водится в изобилии, причем, как и здесь, соседствует с гроздьями «жгучего пуха» – аномалии мерзопакостной, но не смертельной – если, конечно, не лезть прямиком в эти гроздья, сбивая их с ветвей дурной башкой. К тому же от «жгучего пуха» польза есть. Он как бы своим присутствием предупреждает – не суйся сюда, тут рассадник опасных аномалий, сдохнешь как пить дать ни за хвост крысособачий.
Но у нас другого выхода не было, кроме дороги меж кирпичными одноэтажными гаражами, ржавые ворота которых много лет назад распахнули настежь, да так до сих пор и не закрыли.
А рядом с этими воротами валялись полусгнившие от коррозии груды металла, в которых крайне затруднительно было узнать советские автомобили. Причем присутствовало одно но. Я примерно представляю, во что может превратить легковую машину танк или бульдозер. В лепешку, если проедется по ней гусеницами несколько раз туда-сюда.
Эти же машины были не раздавлены, а скручены в толстые металлические жгуты. Такое тяжелая техника точно не умеет. Зато умеют аномалии типа «мясорубки». Но и тут есть нюанс. Одно дело – из человека все соки выдавить, и совсем другое – свернуть в рогалик легковой автомобиль. Таких мощных «мясорубок» я в Зоне не встречал, к тому же металл их не интересует, им живую плоть подавай.
Значит, это что-то другое…
Наемники тоже остановились, глядя на меня. Ну да, конечно, я ж типа легенда Зоны, должен найти решение.
Ну, я и нашел. Простое, верное, проверенное временем. Вытащил из кармана гильзу, кинул вперед метра на три…
Ничего. Упала, лежит. Вокруг никаких изменений.
Я вторую кинул, подальше. То же самое.
– Набрехал борговец, – проговорил Качок. – Похоже, чистое место.
И сделал шаг вперед.
– Стой! – тормознул я его.
– Че такое? – раздраженно быканул наемник – видимо, не привык, чтоб им командовал кто-то кроме вожака.
Вместо ответа я извлек из кармана еще одну гильзу и принялся ее тереть между ладонями. Может, конечно, красно-черный и прикололся насчет того, что это место гиблое, но мне почему-то показалось, что нет. И я решил проверить одну свою догадку. Некоторые аномалии реагируют на движение добычи, в том числе на гильзы, летящие в непосредственной близости от них. Есть которые на запах – эти тоже бросаются на движущийся предмет, пахнущий металлом и сгоревшим порохом, так как воняющая войной железяка в Зоне сама по себе не перемещается, ее обязательно живой сталкер на себе тащит.
А есть те, которым только живое тепло жертвы подавай. Таких очень мало, они практически не попадаются в Зоне. Но сейчас я все же решил на всякий случай перестраховаться, так как слова борговца о том, что из гаражей никто не вернулся, не выходили у меня из головы.
Хорошо разогрев гильзу, я широко размахнулся и бросил ее так далеко, насколько смог…
И опять ничего. Правда, показалось мне, что большой ком ржавого металла чуть-чуть шевельнулся, когда гильза мимо него пролетала. Самую малость. А может, и правда мне это причудилось – когда очень хочешь что-то увидеть, бывает, и увидишь – то, что существует только в твоем воображении.
– Чисто, – сказал Качок. – Не тяни время, легенда Зоны, мой детектор аномалий показывает, что нет тут ни хрена опасного, кроме «жгучего пуха». Так что морды в маски, кто их еще не натянул, – и погнали вперед.
– Не рано ты раскомандовался, наемник, – прищурился Шутник. – Пока что я здесь главный, если ты забыл. Или ты хочешь это оспорить?
Качок исподлобья посмотрел на Шутника, зацепился взглядом за его жуткий шрам на лице – и отвел глаза, буркнув:
– Не хочу.
– Вот и замечательно, – хмыкнул Шутник, неприятно шевельнув при этом изуродованной щекой. – Короче, Швидкий, давай-ка мухой метнись вперед до конца гаражей, как ты умеешь. За этот марафон получишь от меня сотню баксов.
– Задолбался я уже «отмычкой» работать, – проворчал один из наемников, скидывая с себя на землю рюкзак.
– Тебя ж не разводят как новичка, – пожал плечами Шутник. – Просто ты самый быстрый бегун в группе и занимаешься нормально оплачиваемой работой.
– Ладно, ладно, командир, не лечи, щас сбегаю, – примирительно сказал Швидкий. – Будет вам промер тропы.
«Швидкий» – это на украинском «быстрый». Я так и не понял, это фамилия или погоняло бойца. Но, как бы там ни было, бежал он шустро. Начал по прямой, а после, будто почуяв что-то, метнулся вправо. Оттолкнулся от гаража – и снова ринулся вперед.
Не зря он проделал этот маневр, ох не зря! Потому что один из автомобилей, смятых в кучу металла, вдруг взмыл в воздух – и ударил в то место, где секунду назад был наемник.
И тут мне стало слегка не по себе, так как над гаражами пронесся разочарованный вой. Да, умом я понимал, что это заскрипела куча металлолома от страшного удара о землю, но было в том скрипе что-то… потустороннее, отчего кровь застыла в жилах.
А Швидкий несся дальше, еще пару раз ловко уклонившись от ударов автомобилей, взлетающих в воздух при его приближении – и бьющих так, будто ими выстрелили из пушки.
– Молодец! – взволнованно проговорил Качок. И, не сдержавшись, заорал: – Давай, Швидкий, сделай их! Поднажми!!!
Наверно, наемник услышал его крик, уж больно зычный голос был у Качка. А может, и нет, так как бешеный пульс в ушах и хриплое дыхание, рвущееся из легких, наверняка заглушали любые звуки. Скорее всего, он просто сам, без подсказки слишком сильно поверил в себя – и рванул по прямой к финишу, который был прямо перед ним.
Ему оставалось пробежать мимо пары последних гаражей, когда в воздух взмыли сразу два искореженных автомобиля – и ударили одновременно…
Мы все когда-то убивали насосавшегося комара в полете, хлопнув ладонями – а потом шли мыть их от крови, выбитой из брюха насекомого.
Два больших кома металла, упавших на землю, конечно, никто никогда мыть не будет. То, что осталось от Швидкого, так и высохнет на них, застынет коркой. А прилипшие клочья одежды смоют дожди, и они, пропитанные кровью, скоро сгниют в сыром климате Зоны, став грязью у подножия прессованных груд ржавого металла.
Ее много было, этой грязи, в которую превратились люди, так же, как автомобили жителей Припяти, смятые страшными ударами необычной аномалии. Но если от машин остались лишь горы железа, то люди, размазанные в кровавую пленку, быстро трансформировались в едва заметные пятна на земле, густо поросшей серой травой Зоны.
Их было много, этих пятен. Очень много. Но на подобное, как всегда, обращаешь внимание слишком поздно. Зато теперь стали понятны слова борговца о том, что из гаражей никто не возвращался. Пожалуй, тут красно-черный не соврал ни капли.
– Зато быстро, – невесело хмыкнул Шутник. – Если стреляться, например, то тут бабушка надвое сказала – рука дрогнет, и будет потом рожа раз в десять страшнее моей. Или четверть мозга отстрелишь, а оставшаяся часть решит, что помирать ей рано, – и будешь ходить дураком-уродом, радуясь жизни и гадя себе в штаны. А тут прям стопроцентно. Хлобысть – и все, как свет выключили. Без боли, без страданий. Мечта, а не финал.
– Ну вот и иди, мля, туда за своим финалом, – влажно шмыгнул носом Качок, заодно утерев скупую слезу. – А я не собираюсь подыхать как таракан под тряпкой.
– И правда, чо делать-то? – заволновались другие наемники. – Назад пойдешь – борги расстреляют, направо – мертвых потревожишь, и кирдык, налево – затон с красным туманом и охренеть какой радиацией…
– Думаю, надо идти прямо, – сказал я.
– Совсем сдурел наш легендарный сталкер, – вздохнул Качок.
– За «сдурел» ты мне ответишь после того, как гаражи пройдем, – сказал я. – А пока скажите-ка мне, бойцы, сколько у нас гранат?
– Если ты собрался эти смятые автомобили гранатами взрывать, то дело это беспонтовое, – заметил Шутник. – Ты ж видел, как они об землю и друг об друга бились – и ничего. Это уже не просто груды металла. Это часть аномалии, которая…
– Слушай, наемник, давай ты меня лечить будешь, когда гаражи пройдем, ладно? – прервал я его.
И, видимо, это самое жесткое «гаражи пройдем» на бойцов подействовало. Типа, знает сталкер что-то, уверен в успехе. А так как других вариантов нет, значит, ничего не остается, как его слушать.
Гранат оказалось немного. Две «эфки» и четыре «эргэдэшки». Маловато для моей задумки, но делать нечего, будем обходиться тем, что есть.
Сказать, что я не был уверен в успехе – это ничего не сказать. Но другого мне в голову не пришло, потому придется попробовать претворить в жизнь совершенно безумный план.
– Значит, так, – сказал я. – Уже ясно, что эти кучи стального дерьма реагируют на тепло. А значит, на эпицентр взрыва гранаты должны ринуться как голодные безглазые псы на свежую человечинку. Поэтому действуем так. Делимся на две группы, потому что если всей кучей ринемся, будем друг другу мешать. Лучше б еще меньшим количеством пробиваться, но гранат не хватит. Поэтому одну бросаем – и сразу по трое в ряд бегом по дороге между гаражами. Последний бросает назад еще одну и ближе к финишу – еще. Должно хватить.
– Неплохо придумано, – одобрил Шутник. – А если осколки последим бегущим в задницу прилетят?
– Тут уж как повезет, – пожал я плечами. – Потому сначала из укрытия бросаем «эфку», а после – «эргэдэшки», у которых убойный радиус разлета осколков двадцать метров. И еще. Насколько я знаю, аномалии не дуры, а очень хитрые твари, не тупее мутантов во всяком случае. Поэтому как первая группа проходит, следом сразу пусть бежит вторая, пока этот боулинг не сообразил, что его обманули.
– О, точно, боулинг – самое то название для этой аномалии, – неизвестно чему обрадовался Качок, но под хмурыми взглядами товарищей улыбка быстро сползла с его откормленной физиономии.
Когда надо, наемники умеют быть организованными. Они быстро разбились на две группы, после чего Шутник сказал, протягивая мне три гранаты:
– Ты, Снайпер, прикрывай первую группу, а я со своей пойду сразу за тобой.
Я кивнул. Разумное решение. В таком мероприятии вести бойцов должны командиры и те инициативные идиоты, кто предлагает безумные способы решения проблемы.
Моя группа спряталась за первый гараж слева, те, кто остался с Шутником, – справа. Я метнул «эфку» как можно дальше, нырнул за угол…
Хлопнул взрыв, взвизгнули осколки, отрикошетив от стен и стальных ворот гаражей. И сразу же следом раздался грохот.
Я выглянул из-за угла…
Есть!
Все горы смятого металла, что валялись между двумя рядами гаражей, среагировали на взрыв тротила и ударили в одно место. В результате этого возникла большая шевелящаяся куча железа – нижние, поняв, что добычи нет, пытались выбраться, а верхние, еще не осознавшие, что их обманули, стремились добраться до источника тепла…
– Вперед! – проревел я, и девять бойцов рванули по растрескавшемуся от времени асфальту. Я побежал замыкающим, стараясь не свернуть себе голову, так как смотреть было нужно и под ноги, и назад…
Я надеялся, что аномалия подольше будет выяснять, куда же делась пышущая жаром добыча, но «боулинг» оказалась сообразительной. Не прошло и десяти секунд, как верхние останки автомобилей взвились в воздух, почуяв нас, – и тогда я швырнул им «эргэдэшку». И почти сразу – еще одну, так как на первую они откликнулись как-то неуверенно.
Сработало!
На двойной источник экстремального тепла они бросились снова – а мы уже были возле финиша!
Проскочили!
Одна наиболее сообразительная куча ржавого металла попыталась было дернуться за нами, но, похоже, поняв, что добычу уже не догнать, нерешительно зависла над асфальтом.
И тогда прямо под нее закатилась «эфка». Ее Шутник бросил из-за гаража, аккуратно так вкатил, прям туда, куда надо.
– Быстрее, мать вашу! – заорал я своим, в уме отсчитывая «двадцать два, двадцать три…». И когда моя группа пробежала мимо последнего гаража, заорал как ненормальный:
– Ложись!!!
Эту команду две категории людей выполняют незамедлительно, причем с поразительной скоростью: военные, побывавшие в горячих точках, и сталкеры, пошатавшиеся по Зоне пару месяцев и сумевшие при этом остаться в живых.
Мгновение – и вся моя группа лежала, уткнувшись затылками в подошвы тех, кто бежал впереди.
Вовремя!
Над нашими головами просвистели осколки, после чего я резко катнулся влево и вскочил на ноги – не время валяться, надо ж понять, что там с группой Шутника.
Они бежали. Так же, как и мы минуту назад – слаженно, быстро, не мешая друг другу. Что ж, неплохо Шутник своих бойцов поднатаскал, не смотри, что больше половины из них выглядят как новички. Одно то, что они сумели выжить в серьезной стычке с «Волей», уже о многом говорит.
Да, взрыв сработал. Груды металла бросились на источник тепла… но уже как-то неуверенно, как собаки, которые в процессе дрессировки долго рвали подставного мужика в толстенном защитном костюме и однажды заподозрили, что здесь что-то не так. Они ударили – и почти сразу же вновь взмыли в воздух. И даже две «эргэдэшки», брошенные Шутником, не особо их впечатлили. Так, отвлекли немного, не более. Дернулись они было в ту сторону, но бить не стали. Зависли, словно соображая, как бы половчее накрыть убегающую реальную добычу.
Я понял, что сейчас будет. Удар. Синхронный. И куча раздавленного мяса вместо людей, бывших живыми мгновение назад. И кровь. Много крови на земле, кирпичных гаражах, стальных воротах, которую очень быстро смоют слабокислотные дожди Зоны…
И это понял не я один…
Шутник, бежавший замыкающим, внезапно заорал:
– Все вперед, мля! Быстрее!!!
После чего остановился, развернулся и принялся поливать из своего АК смертоносные машины, зависшие в воздухе.
Стреляющий автомат – это неслабый источник тепла, как и раскаленные пули, вылетающие из него. Ну и тело человека, разгоряченного бегом, тоже. К тому же аномалии наверняка была знакома эта комбинация – жар живого организма и пламя, изрыгаемое оружием. Те, кто шел здесь до нас, тоже наверняка стреляли во взлетающие вверх смятые автомобили, прежде чем стали черными пятнами на асфальте.
И аномалия ударила! Всеми своими ржавыми кувалдами – чтоб наверняка расплющить хоть одну шуструю цель, остановившуюся прикрыть своих…
Они добежали. Вся группа Шутника. А потом мы стояли в безопасной зоне и смотрели на покачивающиеся в воздухе окровавленные груды металла, с которых на асфальт капала кровь. Правильно Шутник сказал. Хорошая смерть. Быстро. Стопроцентно. Без боли, без страданий. Мечта, а не финал…
– Это все из-за тебя! – раздалось у меня за спиной.
Я обернулся.
Ну конечно. Качок. Кто же еще?
– Это из-за тебя он погиб! – прорычал наемник. – Если б не ты, нас бы борги не отправили в этот дурацкий поход, и Швидкий с Шутником были бы живы!
Нет, Качок. Ты сейчас не за товарищей своих переживаешь. Тебе просто очень хочется занять место Шутника, которому ты всегда завидовал, хоть и побаивался. А сейчас ты видишь во мне кандидата на пост командира группы, конкурента, которого надо устранить. И для этого хороший предлог придумал, чтоб заодно и авторитет завоевать, убив чужака быстро и беспощадно.
Но совсем быстро не получилось бы – надо ж слова сказать предварительно, обосновать, за что, одновременно направляя на меня ствол автомата. Но когда при этом эффектно так языком мелешь, оно медленнее получается, чем если резко навести АК и нажать на спусковой крючок.
Справа и слева от меня стояли наемники, то есть особо не поманеврируешь. Потому я не нашел ничего лучше, как резко, снизу вверх, ударить ногой по автоматному стволу, словно берцем в пах, собираясь после ринуться вперед, по ситуации втыкая пальцы в глаза, разбивая локтем горло или висок, потому что в такой ситуации воспользоваться оружием – это слишком долго…
Но ничего подобного не потребовалось.
Автоматная очередь распорола воздух – и Качок с залитым кровью лицом рухнул на землю. Описав полукруг, ствол АК в конечной точке траектории воткнулся дульным срезом в переносицу наемника, последней пулей расколов лобную кость и вынеся наружу часть мозга. Надо же, а я и не знал, что так можно…
– Эффектно, командир, – кивнул один из бойцов. – Если честно, этот боров всех уже задолбал. И что дальше делать будем?
– Как и собирались – брать затон, – сказал я.

* * *

Припятский грузовой порт трудно не заметить, находясь в окрестностях затона. И в этом заслуга трех подъемных кранов, возвышающихся над пеленой красного тумана. Есть там и четвертый, плавучий. Вернее, был. Когда из затона исчезла вся вода, он наверняка ушел на дно.
Эти краны мне были весьма интересны в качестве наблюдательной точки. Прежде чем что-то предпринимать, всегда хорошо оценить расположение врага, прикинуть, как его эффективнее помножить на ноль. И подъемники для этого подходили как нельзя лучше.
Однако сделать это было проблематично.
Бандиты не просто обнесли затон колючкой, но и вышек понатыкали, чтоб никто к их туманной кормушке близко не подобрался. Причем грамотно обставились – дно смотровых площадок на вышках броней обили, снятой со старых БТРов. И борта тоже. То есть по-тихому охранников снизу не снять. В общем, проблема.
Но после того, как мы понаблюдали за ними, лежа в высокой траве, стало ясно – проблема решаема.
Ибо наблюдатели на вышках были пьяны вусмерть.
Есть такая тема, мол, алкоголь в крови от радиации спасает. Может, что-то такое и имеется, в чем я лично сильно сомневаюсь, но бухой сталкер в Зоне скорее сдохнет от кучи других опасностей, для преодоления которых необходимы трезвый ум и быстрая реакция, нежели чем от избыточной радиоактивности. Вольные бы со мной, конечно, поспорили, но это их дело, сколько отравы в себя вливать типа «для здоровья»: просто глушить спиртное хоть по поводу, хоть без – точно не мой случай, и говорить тут не о чем.
А вот бандиты, по ходу, были с вольными в этом вопросе солидарны. В лагере у себя трезвые ходили, чтоб от начальства трендюлей не схватить, а на дальних постах «лечились» только в путь. За полчаса с двух вышек, находящихся в поле моего зрения, три пустые бутылки улетели в красный туман под гогот и пьяные выкрики.
Я вкратце объяснил наемникам свой план и пополз вперед, стараясь не особо шевелить траву. Можно было, конечно, дождаться темноты, но это как минимум минус два-три часа, за которые бандиты могли скормить затону мамашу Васи, что шло в разрез с данным мною словом.
У травы Зоны есть интересная особенность. В основном она хилая, серая, невысокая. Но вблизи зараженной воды или источников сильной радиации она конкретно в рост прет, кое-где скрывая с головой взрослого человека. С затоном та же история приключилась: в зарослях, что колосились по его берегам, можно было не ползать, а спокойно ходить не таясь, и при этом не особо опасаясь, что пьяные бандиты тебя заметят.
Но я судьбу искушать не стал. Подобрался к ограждению, снял с пояса одолженный у наемника советский штык-нож от АК, наложил прямоугольное отверстие в клинке на штифт ножен, превратив таким образом штык в ножницы для резки проволоки, после чего, повозившись минут пять, вырезал себе проход – и пополз дальше.
К кранам.
Само собой, на вышках меня не заметили. И не только из-за высокой травы. Там продолжали пьянствовать, заливая алкоголь как не в себя. Пробираясь мимо одной из вышек, я услышал характерное бульканье – кто-то жрал спиртное прямо из горла. А его напарник в это время причитал:
– Не, Сэмэн, прикинь. Моя алюра на Большой земле себе хахаля нарыла, пока я для нее в Зоне корячусь, бабло поднимаю. Ну это как, а? Не беспредел?
– Уффф… В натуре чуха края попутала, – отозвался кореш, оторвавшись от бутылки. – По ходу, реально, как откинемся с этой Зоны, за такое надо ей и ее пахарю чисто по-пацански перья в требуху насовать. Мясо в речку, ваших нет, гы.
– Я чет не вкуриваю, Сэмэн, – пьяным голосом произнес бандит. – Ты сейчас в натуре даешь расклад за то, чтоб мою краснучку вальнуть?
– Тормози, кентуха, – с явно слышимым офигением в голосе произнес пьяный Сэмэн. – А шо с ней делать, если она шалава конченая, ты ж сам ща журчал, что у ней хахаль на воле?
– Кто, мля, шалава? Моя цыпа шалава?
Чем закончился пьяный базар бандитов, я так и не узнал. Их голоса остались за моей спиной вместе с вышками, предусмотрительно поставленными подальше от берега: алкаши алкашами, а про защиту от радиации расстоянием слышали и при постройке линии охранения сделали соответствующие выводы.
То, что тут фон – мама не горюй, я почувствовал сразу, ощутив знакомый прилив сил, который с недавнего времени настигал меня возле источников повышенной радиации.
В данном случае это были краны, которые фонили так, что капли росы на их ржавых опорах светились слабым голубоватым светом, отчего смахивали на драгоценные камни. Я даже невольно поежился – если б не мой дар, я бы уже сейчас хватанул смертельную дозу радиации. Кстати, потому бандиты и не парились особо насчет наблюдения за территорией – какой безумец полезет на эти краны, полыхающие как работающий реактор?
Сбоку у подъемника была ржавая лестница. Интересно, бандиты настолько перепились, что вообще ничего не видят и не слышат? Если нет, то ничего хорошего из моего плана не выйдет – снимут, сволочи. А если спьяну и не попадут, то шуму наделают, подмога прибежит с дамбы, благо тут недалеко.
В общем, долго размышлять было некогда, еще полчаса – и темнеть начнет, потому я, недолго думая, вынырнул из травы и шустро полез вверх по лестнице, надеясь, что если меня заметят, то пока взгляд сфокусируют да стрелять начнут, я уже буду в кабине крана. Какая-никакая, а защита.
Короче, получилось! Обычно если небезосновательно опасаешься словить пулю в тушку, по лестницам начинаешь ползать со скоростью бешеной белки.
Кабина ожидаемо оказалась экстремально грязной, проржавевшей, с разбитыми стеклами и двумя громадными бобинами с намотанными на них тросами, которые почему-то никто не спер, в отличие от остального. Больше внутри ничего не было, кроме этих бобин, осколков стекла и куч засохшего дерьма. Интересный все-таки зверь человек! Тут подхватить острую лучевую болезнь в тяжелейшей форме как два пальца об асфальт, если ты, конечно, не матерый сталкер, отмеченный Зоной, – у многих ветеранов вырабатывается некоторый иммунитет к радиации. Однако от такого фона, как здесь, никакое ветеранство не спасет. Но это ерунда по сравнению с возможностью облегчиться внутри памятника Зоны!
Кстати, одного прям тут и накрыло – высохший труп сидел за бобинами, прислонясь спиной к одной из них, и потому я его не сразу заметил. Колоритный персонаж, кстати, был при жизни – джинсы, рубашка-ковбойка, шляпа широкополая. Сапоги, правда, с тела кто-то стащил, взамен вставив в зубы мертвеца окурок сигареты. Типа, шутка юмора, ага. Надеюсь, шутник недалеко от этого крана ушел, сдохнув неподалеку от полученной дозы ионизирующего излучения.
Но это все лирика, мне же на стрелу крана надо было – с кабины обзор не тот, и я базу бандитов практически не видел за верхушками деревьев. Ну, я и пополз по стреле, снабженной приваренной лестницей. Полз осторожно, чтоб не светиться особо до поры до времени, ибо мне нужен был только один выстрел, ради которого имело смысл постараться.
У меня получилось и на этот раз!
Неподалеку от конца стрелы находилась небольшая площадка, с которой окрестности были видны как на ладони, а через оптику СВД – так тем более. Я первым делом ближайшие вышки сверху осмотрел. Нормально. На одной бандиты вообще на полу сидят, руками машут, что-то выясняя, на другой один спит, второй типа службу несет – жрет хлеб с колбасой, запивая водкой прямо из бутылки. Думаю, кран он, конечно, видит, но весьма расплывчато, ибо поллитровка была пустой на три четверти.
Ладно.
Следом я осмотрел базу, расположенную метрах в четырехстах от крана.
Тоже нормально. Бандиты шарились по периметру по своим делам, и среди них периодически мелькала знакомая фигура в кожаном плаще, судя по жестам, раздающая указания направо и налево.
Шах. Лидер данной бандитской группировки. Тот, ради кого я и полез на этот кран.
Хороший командир может спутать любые планы. А Шах был неплохим лидером, это я успел оценить за время нашего короткого знакомства. Волевой, жестокий, умный, решительный. Такие умеют быстро оценивать обстановку и принимать верные решения – что мне было никак не с руки.
Давно известно, что в любом деле начинать надо с главного, остальные сами разбегутся. Вот я с него и начал. Аккуратно прицелился – и столь же аккуратно нажал на спусковой крючок…
Эх, жаль, не было у меня времени подольше пообщаться со своим оружием! Даже пристрелять не вышло – взял, бегло осмотрел, и уже надо было выдвигаться.
Винтовка оказалась изношенной больше, чем я ожидал, и с ходу с ней договориться, как я умею, не получилось. Это как с подозрительной старой собакой, которую много били и мало ласкали: ты к ней по-доброму, а она от тебя в сторону и скалится. Снайперку с дульного среза чистить – будто домашнего питомца частой стальной расческой чесать, выдирая клочья шерсти с мясом и кровью. В общем, ушатали старушку, хотя сработала она для своего состояния неплохо.
Шах дернулся, крутанулся волчком. Ясно, пуля вместо лба в плечо угодила. Тут же к главарю группировки ринулась пристяжь, что от него не отходила, вполне профессионально прикрыв своими тушами, но я успел еще одну пулю вогнать меж ними, и при этом понял – попал. В Шаха. Но куда именно – хрен его знает.
Дальше по базе с крана работать было опасно. Еще пара выстрелов, вычислят по вспышкам и начнут мою огневую точку из пулеметов поливать. Поэтому я развернул винтовку на девяносто градусов, направил ствол вниз, и оставшимися в магазине патронами в скоростном режиме зачистил обе вышки. Сто метров – это не четыреста, и по фактически неподвижным пьяным целям даже моя старушка отработала легко и непринужденно.
Все. Пора было уходить. Сейчас со смотровых площадок, расставленных по периметру, бандиты через бинокли активно оглядывают окрестности. И как бы мне ни хотелось те вышки зачистить – нельзя. Слишком опасно для снайпера с одной точки долго трудиться, ибо такого настойчивого работягу, забывшего о смене позиции, валят с вероятностью в сто процентов.
С ржавого крана я спустился без приключений. Бандиты знали о том, насколько сильно он фонит, и не особо к нему приглядывались – какой псих полезет на объект, который хреначит как активная зона атомного реактора? Даже у меня с моим иммунитетом к радиации голова разболелась и подташнивать начало. Хотя это могло быть с голодухи и от усталости. Путешествие по радиационным могильникам и битвы с аномалиями здоровья не прибавляют, и у Грачева мне чай-кофе-печенюшки не предложили. Ладно, поужинаем попозже, сначала дело.
Я оперативно вернулся к наемникам, которые, к счастью, не свалили в закат, а терпеливо дожидались меня.
– Как оно? – озвучил один из них, бородатый как Карабас-Барабас из старого советского мультика.
– Норм, – отозвался я, не вдаваясь в подробности и очень надеясь, что все действительно норм. Бандитский плащ, конечно, защита неплохая, но все ж не броник шестого класса защиты, который держит пулю СВД со стальным термоупрочненным сердечником. Потому, думаю, Шах сейчас как минимум нетрудоспособен – что, собственно, и требовалось.
Мы двинулись краем огромного болота, густо поросшего камышами высотой в полтора роста человека. Ну а что удивительного, когда на одном краю того болота пункт захоронения радиоактивных отходов «Подлесный», на другом пункт временной локализации радиоактивных отходов «Нефтебаза»? Они там временно аж с восемьдесят шестого года, и уже несколько десятилетий исправно питают водоем отравой, от которой аномальная растительность очень хорошо себя чувствует.
А еще обычно на таких болотах в изобилии водятся мутанты. Их, как и аномалии, медом не корми, а дай в радиационном поле понежиться. Похоже, благотворно оно влияет на них, иначе как объяснить, что если где фон зашкаливает, то там обязательно мутов пруд пруди.
С краю над жиденькими кривыми деревцами застыл заброшенный козловой кран, похожий на скелет динозавра, еле держащийся на четырех ржавых ногах. Дойдя до него, я тихонько свистнул – и в камышах нарисовался Василий, весь в болотной жиже, со слипшейся бородой, изрядно смахивающий на ктулху, вздумавшего принять грязевую ванну. Хорошо, что я наемников предупредил, а то бы сто процентов пристрелили Васю, чисто на рефлексах.
– Ну что, нашел? – поинтересовался я.
– Ага, – кивнул он, смачно чавкнув бородой. – Как ты и говорил. Вон там, в лесочке. Стая кабанов, десятка полтора голов. Дрыхнут вроде. Я ближе подходить не рискнул.
– Это правильно, – сказал я. И кивнул своим: – Обходим лесок – и приступаем по моей команде.
Прежде чем выдвинуться в Припять через Песчаное плато, я послал Василия искать мутантов, которые наверняка должны были пастись где-то поблизости от «Нефтебазы».
И не ошибся.
В идеале, конечно, лучше б подошло квазимясо, они менее пугливые, но и спящие кабаны – тоже неплохо. Если только они не проснутся до того, как мы лесок обойдем. Со сна у страха глаза велики, и к абсолютно бесстрашным это тоже относится. Могут с перепуга тупо нас всех втоптать в эту трясину, с них станется.
Не проснулись. Видать, хорошо было свинорылым вблизи радиоактивного могильника. Тащились как на пляже, нежились, от кайфа неземного бдительность потеряв. Нас же Василий провел краем болота – разведал на собственной шкуре, где не особо глубоко. И, приблизившись к лесочку, мы по моей команде принялись стрелять и орать так, будто нас живьем на сковородах поджаривают.
Сработало!
Кабаны подхватились, ничего не соображая со сна – и ломанулись в сторону, противоположную шуму. Лишь бы подальше от неизведанной опасности.
То есть прямо на бандитские заграждения, отделяющие их базу от Зоны.
Думаю, пресловутые гоны мутантов, периодически сносящих блокпосты то боргов, то «Воли», то других группировок, не случайны. Никакой мут в здравом уме под пули не полезет – если его только хорошо об этом не попросить. Как мы сейчас, например.
От лесочка на болоте до бандитского кордона было всего ничего, метров двести. Их кабаны пробежали со спринтерской скоростью, охранники на вышках даже по разу выстрелить не успели – в лагере у них все еще хипеж стоял по поводу ранения Шаха, и наблюдатели больше смотрели внутрь периметра, чем обозревали окрестности.
Непростительная ошибка!
Если б они загодя заметили животных и принялись работать из пулеметов, до ограждения вряд ли бы четверть стада добежала. А так мутанты беспрепятственно порвали проволоку, снесли столбы, на которые она была намотана, мимоходом сковырнули одну вышку, ударив в ее опоры в два рыла, и принялись раздирать ненавистных людей, которые, увидев мутов, стали в них стрелять. Правда, довольно неорганизованно и оттого неприцельно.
Чтоб завалить кабана-мутанта, ему надо пулю вогнать либо в глаз, либо в раскрытую пасть. Или точно под лопатку автоматную очередь выпустить, что сложно, так как тварь постоянно находится в движении. Череп у этого мута толще медвежьего, и пробить его выстрелом очень непросто. Ну и регенерация у него дай Зона каждому, пулевые отверстия в туше на глазах затягиваются. Конечно, если тварь прицельно поливать из пулемета, ей не выжить. Но сейчас был явно не тот случай. Тем более что мы, подбежав, принялись активно помогать кабанам в деле истребления бандитов.
Учтя капризный нрав моей СВД и подкорректировав под него свои навыки, я вдумчиво снимал наблюдателей с вышек, стреляя по головам, высунувшимся из-за ограждения. А наемники в это время, рассредоточившись, прицельно работали по базе из всех стволов.
Пока бандиты сообразили, что их элементарно расстреливают, прошла пара минут – за канонадой внутри периметра наши выстрелы были не особо слышны. Но когда вокруг начали падать те, к кому кабаны даже не приближались, бандюки поняли, что здесь что-то не так.
Поздно.
Сделать они уже ничего не могли, так как клыкастые твари продолжали носиться внутри базы, истребляя все живое, попадавшееся на пути, – пока из одноэтажного здания не выскочил тип с огнеметом ЛПО-50 – и не принялся поливать кабанов струей пламени.
Тема оказалась действенной. Огнесмесь – штука неприятная, пока не прогорит, не погаснет. И когда муты ощутили это на собственной шкуре, тут же ломанулись кто куда, лишь бы подальше от ужасного оружия.
Что, кстати, нам было на руку, ибо после победы от таких «союзников», как кабаны-мутанты, надо было как-то избавляться.
Впрочем, особого преимущества бандитам бегство кабанов не дало. Их уже оставалось меньше трети от того количества, что было до нашей атаки. Огнеметчика я положил из СВД пулей в лоб, подстрелил еще двоих – и понял, что больше палить особо не в кого. Уцелевшие бандиты экстренно сваливали в противоположном от нас направлении, благо с другой стороны базы у них ворота имелись. Ну и отлично, скатертью дорога.
Гнаться за ними никто не стал – надо было еще хорошо укрепленную дамбу зачистить. Но оказалось, что зачищать нечего, оттуда тоже все сбежали. Крутая победа! Не потеряв ни одного человека, мы уничтожили более сорока бандитов, заполучив кучу ценнейшего хабара!
Это уже было понятно по дорогущей экипировке на трупах. А сколько еще тут всего можно найти, если хорошо покопаться, включая добытые со дна затона артефакты!
Но нам с Васей было не до трофеев.
Мой напарник рванул к бараку с пленными, я за ним. Понятное дело, с такими длинными лыжами и ломовой мотивацией он добежал первым. Распахнул дверь, нырнул в темноту помещения, откуда немедленно раздалось протяжное:
– Гдеее?!! Где мамаааа?!!
Ясно, чего ж тут неясного. Я даже бежать дальше не стал, остановился, глядя, как двое наемников волокут куда-то Шаха с перевязанным плечом. Ясно куда, сейчас дознание будет на тему, где сокровища спрятал, причем наверняка очень неаппетитное с виду. Но это не со зла – просто так быстрее, чем всю базу перекапывать в поисках основного хабара.
Но с экспресс-допросом у наемников не срослось. Потому что из барака выскочил Вася с безумными глазами. Он бросился к Шаху, легко, словно кукол, расшвырял крепких с виду наемников, схватил лидера бандитов за грудки и, брызжа слюной ему в глаза, страшно заорал:
– Гдеее!!! Мамааа гдеее?!!
Надо отдать должное выдержке главаря. Другой бы при виде настолько безумной физиономии возле своего лица однозначно б в штаны наложил. А Шах лишь усмехнулся, здоровой рукой утер с бровей вязкие слюни и, кивнув на затон, сказал:
– Там она. Как раз перед вашей атакой запустили. Сбегай, может, успеешь вытащить.
Однако было понятно – вытащить из красного тумана никого не получится. Трос, которым бандиты выдергивали своих жертв из смертельной ловушки, был перебит то ли шальной пулей, то ли прицельным выстрелом. А второй конец троса исчез – вероятно, мать Василия продолжала идти вперед и утащила длинный обрывок за собой, не подозревая, что он уже ни к чему не привязан и ничем ей не поможет.
Василий жутко завыл, схватил бандита за горло, сдавил его своей ручищей…
Лицо Шаха моментально посинело, послышался слабый хруст. Однако ктулху специально ли, случайно ли не стал додавливать раненого, а ринулся было к затону…
Но тут на его пути появился я.
– Стоять!!!
Остановить такого громилу было бы непросто. Но нужно, так как он обещал мне помочь оживить друзей. Если он погибнет в затоне, то все, можно считать, что надежды уже никакой нет. Я и так думал, что ее нет, пока Василий не сказал мне то, что я от него услышал. Ну уж хренушки, теперь-то подохнуть от радиации я ему не дам!
Сдержать такую машину, несущуюся на тебя, могла лишь пулеметная очередь – или чудо. И я явил его, вытянув вперед раскрытую ладонь и дав команду «Бритве» вылезти наружу.
Наверно, это впечатляющее зрелище, когда у живого и с виду нормального человека из руки, раздвигая мясо и кожу, вылезает сверкающий клинок. Как бы там ни было, Вася притормозил, а потом и вовсе остановился, уставившись на мое легендарное оружие.
– Стоять! – повторил я. – Я обещал спасти ее, и я сделаю для этого все возможное. Просто там ты точно умрешь, – я кивнул на красный туман, заполнивший затон. – В отличие от меня.
– Ладно, – мрачно кивнул Вася.
И сразу сник, будто из него стальной стержень вытащили. Плечи повисли, борода мелко затряслась. Редкое зрелище, когда подобные здоровяки плачут. Но в жизни всякое случается, и такое – тоже. Понял, похоже, Василий, что не выжить его матери в красном тумане и что в лучшем случае я оттуда труп принесу, оттого и не выдержал. Но, судя по тому, какими глазами он на меня смотрел, – все же надеялся. Человеку всегда свойственно надеяться, даже если он не совсем человек, а наполовину мутант.
Но я не сразу ринулся в затон.
Шах корчился на земле, хрипя и пытаясь протолкнуть в легкие немного воздуха. И, поскольку с раздавленным горлом это занятие непростое, умирать ему предстояло хоть и недолго, но мучительно. А я не люблю, когда живая тварь мучается – даже если эта тварь похожа на человека. Поэтому я подошел к главарю бандитской группировки, наклонился, и всадив «Бритву» ему в висок, качнул клинком вниз, после чего выдернул нож, прошедший через кость как сквозь масло.
Шах умер сразу, с разрезанным надвое мозгом долго не живут. Я же почувствовал, как «Бритва» шевельнулась, норовя заползти обратно мне в руку. Ишь ты, понравилось. Ни фига, хватит пока что. До сих пор кисть болит зверски, хоть мясо с кожей сразу сошлись обратно после того, как нож покинул мое тело.
Ножен у меня не было, поэтому я просто примкнул «Бритву» к СВД, после чего повернулся – и пошел к затону, лопатками чувствуя взгляд Василия, который словно пихал меня в спину – быстрее, ну пожалуйста, быстрее…

* * *

И я шел быстро, как только мог, благо дорога была знакомой.
До определенной точки…
В первый раз я не особо далеко отошел от берега затона. Но сейчас было иное.
Требовалось найти обрывок проклятого троса, по которому я бы уже легко разыскал мать Василия. Но на дне затона царила кровавая тьма, которую уже не освещало хилое солнце Зоны, практически спрятавшееся за горизонтом. Я делал шаг за шагом, понимая, что поторопился, не взяв мощный фонарь перед тем, как лезть сюда.
Однако сейчас уже поздно было поворачивать назад. Немного помогала «Бритва», сияющая на стволе СВД, которую я нес за плечом, но света от клинка, способного пробивать дыры между мирами, хватало лишь на то, чтоб я видел, куда ставлю ногу.
А между тем туман все сгущался – и в нем медленно, но верно начинали проявляться какие-то размытые черные силуэты с дырами вместо глаз. Эти силуэты неторопливо приближались, обступая меня со всех сторон, и уже понятно было, что это не игра воображения, а нечто иное, которое ничем хорошим для меня не закончится.
И что делать? Сорвать с плеча винтовку и попытаться дать бой бесплотным призракам? А если они не такие уж бесплотные? Пока я в одного буду стрелять, а второго «Бритвой» тыкать, остальные меня в клочья порвут…
И тут меня осенило!
Я полез за пазуху и, вытащив оттуда «кровь затона», протянул вперед руку… и тут же ощутил пульсацию, словно на моей ладони билось чье-то маленькое сердце. И я видел ее, эту пульсацию маленькой кровавой галактики внутри артефакта, чувствовал, как от него во все стороны расходятся упругие волны злой энергии…
Туман вздрогнул, словно живое существо, получившее чувствительный удар в нервный центр. А потом эта обступившая меня масса плотной красной взвеси вдруг резко раздалась в стороны, образовав вокруг пустое пространство метра три в диаметре. Туман заметно трясся, словно в лихорадке, и тени, прячущиеся в нем, теперь казались картонными, нарисованными и совершенно неопасными.
Я посмотрел вниз – и увидел кости, перемешанные со ржавым металлом. Там, где я стоял, ила почти не было, и трава неестественного для Зоны ярко-зеленого цвета уже успела пробиться сквозь останки мертвецов.
Много их было здесь, тех останков, вместе с оружием в самом разном состоянии. Я даже разглядел неплохо сохранившийся StG 44 – автомат, разработанный немцами во Вторую мировую, валяющийся рядом с нашей «мосинкой». Давно на дне затона копились трупы, ох давно…
Но особо поразил меня замечательно сохранившийся знак радиационной опасности, криво торчащий из кучи какого-то мусора. Понятно, что бандиты, особо не парясь, при обустройстве базы скидывали в затон все, что было не нужно. Но, как бы там ни было, сейчас, в этом гиблом месте, «треугольник смерти» из далекого восемьдесят шестого года с красным «пропеллером» на желтом фоне выглядел особенно зловеще.
Но я недолго разглядывал местные достопримечательности – тем более что начал накрапывать дождь. Тяжелые капли, пробивая красный туман, падали на землю – и словно застывали на ней, становясь похожими на слабо мерцающие голубые бриллианты.
Я слишком хорошо знал, что такое это мерцание. Будь у меня хоть стопроцентный иммунитет к радиации, рисковать не стоило – это ж Зона, хрен его знает, когда тот иммунитет закончится. Поэтому я немедля двинул вперед, взглядом отмечая по пути дорогие артефакты, которые начали попадаться все чаще и чаще. Стало быть, я зашел в зону, куда никто из бандитской «наживки» пока не добрался…
Ну, или почти никто…
Она лежала на плотной корке подсохшего ила, наполовину провалившись в него. Видать, хотела уник достать, но не получилось. Зацепилась ботинком, может быть, – или, похоже, запуталась в обрывке троса и не смогла выбраться из толстого слоя слежавшейся грязи. Рядом с ней валялся мешок, на треть набитый редчайшими артефактами. Она очень сильно старалась, видно же. Наверняка бандиты пообещали свободу для нее и для сына, иначе б зачем так надрываться, пробиваясь сквозь кровавый мрак?
И она была жива. Только полностью обессилена. И на пальцах – язвы, которые случаются, если брать голыми руками особо радиоактивные арты.
Когда я подошел, она подняла голову и слабо улыбнулась. Узнала.
– Ты?
– Я. А теперь пойдем отсюда.
Она покачала головой.
– Ты же… видишь. Мне не дойти. Не рассчитала сил… Убил меня затон.
– Человек убит, когда умер, – резонно сказал я, распутывая ее ноги. После чего не без труда вытащил из грязевой ловушки: – Пойдем, там тебя сын ждет. Ты нужна ему.
Кажется, последние мои слова придали ей сил. Сверкнув желтыми глазами, женщина-полумутант оперлась на мое плечо – и мы пошли. «Кровь затона» исправно разгоняла перед нами красный туман, в котором пропали зловещие тени – скорее всего, они пожирали слабых и больных – тех, кого удавалось затащить на дно, вот откуда здесь столько костей. А в моем случае решили, что добыча им не по зубам. Вот и ладушки, вот и хорошо.
Когда мы вышли из затона, Василий бросился к матери, рухнул перед ней на колени. У него в глазах стояли слезы.
– Ты жива… не верю… мама, ты жива… – повторял он, целуя язвы на ее пальцах. А она другой рукой гладила гиганта по голове, ероша его спутанные волосы.
– Бывает же, – сказал один из наемников, глядя на эту сцену. – Я вот свою мать и не знал никогда. И отца тоже. Говорят, нашли меня на крыльце детдома.
– И такое случается, – сказал я, задумчиво глядя на трогательную сцену – как и все наемники, кто находился поблизости.
И это было ошибкой.
Ночи здесь довольно светлые от звезд, просвечивающих сквозь тучи – еще один необъяснимый феномен Зоны. И благодаря ему при желании вполне можно метров с двухсот выкосить из пулемета группу плотно стоящих людей. Всех, конечно, одной очередью положить не получится, но большинство – вполне.
Небо озарилось вспышками, но еще до того, как первые пули нашли свои цели, я уже лежал на брюхе с винтовкой в руках. Просто вдруг ощутил я знакомый вибрирующий холодок в позвоночнике, и оттого подумалось – упасть надо! Быстро. Очень быстро. Что я и сделал, привыкнув доверять своей сталкерской чуйке.
А потом увидел, как выстрелы сбили с ног мать Василия, а его самого развернули и швырнули на землю. И сразу, словно кадры жуткого фильма, понеслись перед моими глазами картины – пули выдирают куски мяса из человеческих тел, раскалывают черепа, рвут на части конечности, из которых во все стороны брызжет кровь…
Ночных вспышек было много, но я две наиболее интенсивные отметил – то пулеметы работали. И я их из своей СВД погасил, взяв прицел немного выше мигающих светлых точек. Думаю, прям меж глаз стрелков пули положил. А потом и с остальными принялся работать – то есть по автоматчикам.
Поняв, что внезапная ночная атака удалась лишь частично, неведомые стрелки перестали демаскировать себя беспорядочной стрельбой. Вокруг опять повисла тишина, надрываемая лишь стонами раненых…
Но, к сожалению, я ничем не мог им помочь, как и матери Василия, которой очередь разнесла верхнюю часть головы.
И самому Василию – тоже…
Он лежал на боку, и из его груди, дважды перечеркнутой пулеметной очередью, толчками выплескивалась кровь. После такого даже ктулху не выживают, что уж говорить о полумутанте.
Но он был еще в сознании. Глядел на меня, и верхняя часть его бороды шевелилась, словно Василий что-то пытался мне сказать.
Я знал, что сейчас ночные стрелки обходят базу, берут ее в кольцо, чтобы, ворвавшись, добить остальных. Но мне было нужно узнать, что хочет сообщить Василий. А вдруг…
Я подполз к умирающему и услышал:
– Ты это… Снайпер… песню-то мою закончи… про енота… Нехорошо, когда песня не закончена…
– Закончу, – торопливо кивнул я – сейчас я был согласен на что угодно, лишь бы Василий успел рассказать то, что обещал. – Ты говорил, что знаешь того, кто может вернуть моих друзей. Кто это?
– Ты, главное, про енота песню допиши… – шептал умирающий, глядя уже сквозь меня и наверняка видя дорогу, ведущую в Край вечной войны…
Я скрипнул зубами.
Все. Ничего не выйдет. Хотя, возможно, Василий изначально манипулировал мной, дергая за болезненные для меня ниточки и заставляя делать то, что ему было нужно. Просто придумал для меня сказку, в которую я поверил, потому что все еще ждал чуда… Что ж, пора признать, что даже чудесам Зоны есть предел и невозможно вернуть с того света тех, кого уже нет…
Но внезапно глаза полумутанта прояснились, как это часто бывает у умирающих в последние секунды их жизни. Вася посмотрел на меня и вполне внятно сказал:
– Плохое у тебя желание, легенда Зоны. Ищи того, кто иногда выполняет плохие желания.
– Кого? – прорычал я. – Кого именно мне нужно искать?
– Слепого…
Василий поперхнулся, кровь хлынула горлом – правда, почти сразу остановилась, но говорить полумутант уже не мог. Силы оставили его. Он посмотрел на меня внимательно последний раз, словно извиняясь, что не успел сказать самое важное, закрыл глаза и перестал дышать. Одна его огромная лапа обнимала мертвую мать, и я подумал, что, пожалуй, это большое счастье – умереть одновременно с тем, кого действительно любишь. Потому что грустить по умершим близким и друзьям слишком тяжкое испытание даже для очень сильных духом…
Нужно было уходить. Оставшиеся наемники спешно рассредоточились по базе. На что они надеялись? Да ни на что, просто решили подороже продать свои жизни – а в одиночку в подобной ситуации это реальнее, чем если кучковаться группой, которую легко накрыть парой гранат.
«Бритва» на моей СВД демаскировала, сверкая так, словно была выточена из огромного бриллианта – зарядилась в затоне по самое «не могу». Я отомкнул ее, приставил тыльник рукояти к ладони, выдохнул, зажмурился – и едва не заорал от адской боли, когда нож деловито и привычно полез ко мне в руку. Конечно, я непременно обзаведусь хорошими ножнами и буду носить «Бритву» как раньше, на поясе, не мучаясь вот так каждый раз. Но сейчас, когда была явная угроза захвата в плен, лучше, чтобы оружие последнего шанса было не со мной, а во мне.
И с СВД пришлось расстаться – больно громоздкая она для того, что сейчас предстояло сделать. Поэтому я положил ее на окровавленную землю, погладил цевье, словно навсегда прощался с дряхлой, изношенной, но верной и любимой собакой, после чего подобрал чей-то автомат и короткими перебежками ринулся к воротам базы.

* * *

Однако до ворот я добраться не успел. Мощный взрыв вынес их до того, как я добежал до них, и я успел спрятаться в густой тени длинного барака, откуда прекрасно рассмотрел тех, кто с видом победителя заходил на территорию базы.
Борги.
Ну конечно, кто же еще. Это было вполне в духе генерала Грачева – послать наемников зачистить сложный объект и после того, как те выполнили задание, уничтожить исполнителей. Что с оснащением группировки «Борг» было вполне реально.
Их было восемь. Пулеметчиков в тяжелых штурмовых экзоскелетах. Ударная группа зачистки, которой, в общем-то, по барабану, если их обрабатывать из обычного стрелкового оружия.
Что сразу и было доказано.
С разных концов базы по красно-черным началась активная и довольно слаженная работа очередями. Но пока наемники в три ствола обрабатывали одного тяжелого, остальные планомерно, не менее слаженным огнем погасили стрелков одного за другим.
После чего на базу хлынули борги в более легких бронированных комбинезонах. Понятия не имею, какими тайными тропами они прошли, может, знали дорогу не через гаражи или еще как, но факт остается фактом. Пришли, и довольно быстро, чтобы голыми руками и без потерь взять то, что было отвоевано другими. И мной – в том числе.
Это было подло. Очень подло. Но – в духе Зоны, где каждый преследует лишь свой интерес. Поэтому я не рефлексировал по поводу морального облика генерала Грачева. Это просто глупо. Все, что я мог, – это выставить счет генералу и всей его группировке, потому что сейчас они крупно задолжали. Не мне. Васе, его матери и наемникам, которых обманули, а после убили безжалостно и хладнокровно.
Я не идеалист и прекрасно понимаю, что добра и зла не существует. Есть лишь победители и побежденные, и то, что добро для одного, зло для другого – и наоборот. Сейчас победители входили на отвоеванную территорию, сделав много добра для себя и своих товарищей. Что ж, по-своему они правы. Но за это им придется рассчитаться по полной, ибо прав был тот, кто сказал, что добро – наказуемо. То есть я сделаю все, чтобы отплатить боргам за это. Очень постараюсь сделать.
Но для этого нужно было сначала грамотно свалить отсюда.
К счастью, штурмовой отряд красно-черных насчитывал человек сорок – не мог же Грачев оставить незащищенной базу в Припяти. Потому возле взорванных ворот поставили двоих автоматчиков в легких брониках, а остальные разбрелись по базе – добивать раненых и собирать хабар.
Легкая бронезащита – это далеко не экзоскелет. По касательной пулю или осколок бронированная маска, может, и удержит, но если отработать по ней из автомата с двадцати метров, шансов у ее владельца не будет никаких.
Я выстрелил дважды, и тут же ринулся к воротам – по прямой, даже не думая «качать маятник», так как это работает только когда по тебе стреляют прицельно.
У меня было секунды три-четыре, наверно, до того, как борги сообразят, откуда хлопнули два выстрела, и примутся поливать из всех стволов бегущую ростовую фигуру. При этом в мои планы совершенно не входило собрать своей тушкой максимальное количество свинца, поэтому, пробегая линию ворот, я рыбкой прыгнул вперед, сделал два переката, резко отскочил в сторону и вновь бросился наутек.
Само собой, пока я катился, над головой просвистел свинцовый шквал – и это было хорошо. Стрелки увидели, что цель упала, а что там дальше – вряд ли. Все-таки ночь – это ночь, даже если она и светлая. Может, кто-то и рассмотрел, как я нырнул в гущу высокой травы, и даже дал по той гуще пару очередей, но это было уже без толку.
Я пробежал около километра, обернулся…
Нормально. За мной никто не гнался – что, впрочем, не удивительно. Значит, борги научились включать мозг и решили не преследовать в ночи одинокого сталкера, что равносильно поиску иголки в стоге сена. Найти не найдешь, а пулю в глаз поймать – как два пальца об асфальт.
Теперь оставалось решить, что делать дальше.
По идее, от своих обязательств я был свободен, и хотя необходимую информацию не получил в полном объеме, можно было подумать о том, как распорядиться той, что есть. Слепой, выполняющий плохие желания. Негусто, но все же лучше, чем ничего. Можно попробовать прошвырнуться по сталкерским барам, порасспрашивать, может, кто слышал чего о слепце, работающем эдаким ходячим Монументом. А про обещание, данное самому себе на нервах да по горячке, можно и забыть. По большому счету Василию, его матери и погибшим наемникам теперь совершенно наплевать, отомстит за них кто-то или нет… Да и как одиночке мстить целой группировке? Отлавливать боргов ночью по одному, когда они в кусты до ветру пойдут, и резать там втихаря? Так себе план, если честно, но ничего другого в голову не приходило.
Это все был внутренний голос разума, который выдавал вполне разумный расклад насчет того, что выплачивать долги мертвым – все равно что деньгами костер разжигать. Со стороны выглядит круто, но в то же время очень глупо. И я слушал этот рассудительный голос внутри себя, переводя дух после пробежки и понимая, что я сейчас отдышусь и пойду не таинственного слепца по барам искать, а куда-то в другое место, где некие потенциальные самоубийцы неизвестно с какого хрена согласятся помочь мне уничтожить группировку «Борг»…
И тут я замер.
Ну конечно!
Такие «самоубийцы» есть в Зоне, которым черно-красные как кость в горле. Правда, вряд ли они захотят присоединиться, а скорее всего пристрелят меня, как только узнают, кто перед ними. Ибо слишком многих из них я убил совсем недавно, включая их гетмана…
Но другого выхода не было. Вернее, он был, конечно, тот самый, разумный – но не мой. Просто я обещал. Пусть мертвым, пусть даже не вслух. Но – обещал. А значит, выполню. Такой я человек, так я живу, и по-другому жить уже не получится.
Но принять решение – это одно. Оставалось теперь его реализовать. И это значило переться через половину Зоны к комплексу производств «Вектор», где, насколько я знал, у группировки «Воля» была база. В свое время «зеленые» вышибли боргов из «Вектора» и хорошо закрепились там, да так, что хрен выковыряешь. Борги вроде пытались – не вышло. Положили немало своих, после чего откатились в город Припять и обосновались там, полагаю, поднакопить сил для следующего этапа войны с «зелеными».
Я прикинул маршрут – и стало немного грустно. Это значит опять придется штурмовать ПВЛРО «Песчаное плато», как-то пробираться через Припять, занятую боргами, потом, если по прямой, двигать через Янов и Чистогаловку, будь она неладна… Дорога довольно-таки самоубийственная, шансы выжить примерно один из ста. А что, если…
Я сунул руку за пазуху и достал оттуда «кровь затона». Арт, совместивший в себе свойства нескольких других артефактов. Так, может, у него и свойства «проводника» есть, способного переносить человека из одной точки пространства в другую?
И я попробовал – крутанул «кровь затона», словно им в воздухе круглую дыру вырезал, одновременно в подробностях представляя себе комплекс производств «Вектор»…
Признаться, я не ожидал, что получится. Думал, что слишком многого хочу: «проводник» – арт редчайший, такой всего два раза в Зоне находили, и какова вероятность того, что его уникальные свойства есть в этом алом шаре?
Оказалось – есть!
Огненное кольцо появилось сразу. Мощное, большое, горящее неистовым пламенем, полыхающее по краям кровавыми сполохами. И внутри его клубился красный туман, такой же, как в затоне.
Куда я и бросился с разбегу, ни секунды не раздумывая и не сомневаясь, что попаду туда, куда надо. Ведь если человеку что-то действительно очень нужно, то всегда все получается. Просто не может не получиться.

* * *

Лицо болело. Страшно болело. По-другому и быть не могло после того, как сквозь него прошел клинок, рассекающий любые препятствия. В тот день оно просто развалилось надвое по диагонали от левого уха через нос до зубов мудрости нижней челюсти. Хирург и одновременно специалист по артефактам Зоны потом говорил, что он такого за всю практику не видел, и что от подобных ранений не выживают…
Раненого тогда и сочли мертвым, даже в спецмешок запаковали и в морг «Вектора» привезли, чтоб похоронить с почестями – гетман все-таки, не «отмычка», по дурости нашедшая свою смерть.
Но в морге он очнулся. От адской боли и страшного, всепоглощающего желания отомстить! С удивительной ясностью он помнил о том, что произошло – короткий росчерк знаменитой «Бритвы» и следом ощущение, что половина лица поехала вниз. И после – чернота, откуда его выдернула та самая боль.
У любого продвинутого сталкера в одежде всегда спрятаны обломки бритвенных лезвий, проволочки, булавки и прочий мусор, при помощи которого однажды можно спасти себе жизнь.
Кричать он не мог, зато мог двигаться, придерживая одной рукой онемевшую нижнюю половину лица, а второй – работая. Действовать приходилось очень осторожно, чтобы новый взрыв боли не отправил в небытие, поэтому разрезать мешок для перевозки трупов и вылезти из него заняло вечность и примерно столько же ушло, чтобы открыть замок морга. На самом деле прошло не более трех часов, но ему казалось, что вселенная успела погибнуть, возродиться и умереть вновь, прежде чем он открыл дверь холодной кладовой, заменявшей морг, и вышел в коридор.
Охранник, увидевший его, не выстрелил лишь чудом, так как все бойцы «Воли» имеют строгий приказ уничтожать зомби вблизи базы, а уж внутри и подавно. Но у бойца рука не поднялась палить в чудовище, залитое кровью и несущее в одной руке нижнюю часть своего лица, – он узнал гетмана и чуть-чуть не дожал спусковой крючок, возможно, не оказав непосредственному начальству самую ценную услугу в его жизни.
Потому что потом Безнос не раз страстно желал умереть. Ведь когда один твой глаз плотно затянут кровавым бельмом, дыхание доставляет невыразимые страдания, а рассеченный и потом сшитый язык ни на мгновение не дает забыть о том, что он есть, жизнь превращается в одну сплошную пытку.
Он очень хотел умереть, но желание отомстить было сильнее.
И оно пересилило.
Бойцы «Воли» нашли на Большой земле гениального челюстно-лицевого хирурга, использующего в своей практике артефакты Зоны, и доставили его на «Вектор», где тот провел несколько успешных операций. В результате них Безнос вновь стал самостоятельно есть и более-менее членораздельного говорить, что было уже немало. Правда, смотреть на него было страшно, и люди отводили глаза. Хирург предлагал попозже подправить уродство, так как больше оперировать пока что было нельзя – чтобы кости и ткани срастались быстрее, были использованы сильно фонящие артефакты, и пациент хапнул порядочную дозу радиации.
Но Безнос от коррекции лица отказался, впервые после ранения произнеся, с трудом ворочая языком и нижней челюстью:
– Мои шрамы… это… часть меня.
Гетман группировки «Воля» был доволен результатом операций, хирург – тем более. Ему было обещано столько, что хватило бы до конца жизни и детям еще осталось. Он ждал награды – и получил ее в полной мере.
Его убили быстро и безболезненно, так, что он даже ничего не понял и не почувствовал – выстрелили в затылок из двенадцатого калибра, чтоб наверняка, ибо не дело, когда хороший специалист мучается. Для Зоны, да и для Большой земли хорошая награда за отлично проделанную работу – мгновенная смерть без страданий, и это ценный подарок, который получает далеко не каждый на этой земле. А в Зоне так его вообще заслужить надо, очень сильно постараться, чтоб заработать настолько ценный хабар!
Тело закопали на территории пункта захоронения радиоактивных отходов «Буряковка», засыпав глубокую могилу содержимым бочек с «пропеллером смерти» на боку, которые привезли из Европы. В наследство от боргов «зеленым» достался их бизнес по захоронению в Зоне радиоактивных отходов других государств. А что лучше скроет труп, чем могильник, фонящий как открытый реактор?
Кто-то скажет, мол, как же жестоко! Но Безнос просто не хотел, чтобы в Зоне и на Большой земле знали, что он выжил. Всегда хорошо, когда враги считают тебя мертвым, думая, что группировкой теперь заправляет туповатый Коваль. Потому убийство хирурга было просто печальной необходимостью, совершенной для блага группировки.
И прием сработал!
Прослышав о смерти гетмана, борги спешно организовали налет на «Вектор», полагая, что «зеленые» остались без лидера.
И круто обломились!
Раны Безноса благодаря артефакт-терапии заросли в течение нескольких дней, и меньше чем через неделю смертельно раненный гетман уже вновь руководил группировкой.
В результате борги, оставив возле «Вектора» четверть личного состава, откатились назад в Припять зализывать раны. У «зеленых» потери, конечно, тоже были – надо отдать должное боргам, бойцы они отменные, – но все же намного меньше.
Группировка «Воля» праздновала победу, а ее гетман сидел один в дальнем кабинете «Вектора» и глушил боль самогоном, настоянном на артефактах. Причем алкоголь не брал совершенно, пился как вода, но адские ощущения в лице притуплял, и на том спасибо.
А после второй бутылки пришел мертвый хирург с окровавленными осколками костей, торчащими из шеи вместо головы. Пришел, сел на край стола и замер, направив на Безноса отсутствующие глаза и улыбаясь остатками губ – от верхней почти ничего не осталось, а вот нижняя хорошо сохранилась, и в мерзкой ухмылке растянулась вполне доходчиво.
– Ухо…ди, – с трудом ворочая искалеченным языком, произнес Безнос.
Он уже давно не боялся ни живых мертвецов, ни мертвых призраков, ни галлюцинаций, порожденных то ли алкоголем, то ли остатками совести. Бояться не боялся, но глаза отвел от виде´ния. Когда живые приходят по твою душу, их можно просто убить. Но когда тем же занимаются мертвые, приходится терпеть и отворачиваться, потому что являются они неспроста, чисто напомнить тебе о себе самом. И очень неприятно это, ощущать себя в такие моменты тем, кто ты есть на самом деле.
Но вечно так продолжаться не могло, потому Безнос просто выдернул пистолет из кобуры и пальнул во врача не глядя. Конечно, он осознавал, что это не зомби пришел к нему в гости, и пристрелить свою совесть можно, только если развернуть ствол на сто восемьдесят градусов. Но все же грохот выстрела и пламя, вырывающееся из ствола, лучше, чем тишина кабинета, висящая над головой словно дамоклов меч возмездия…
Ординарец, приоткрывший дверь кабинета, невольно присел, когда над его головой просвистела пуля. А следом – пустая бутылка, разбившаяся о стальной косяк. Гетман был явно не в духе и видеть точно никого не хотел, но доложить о происшествии было необходимо.
– Батька, не серчай, – скороговоркой оттарабанил ординарец. – Но там наши Снайпера поймали возле базы. Того самого, что лицо тебе располосовал. Появился, паскуда, из ниоткуда, и поперся прям на наш пост. Мы как его узнали, хотели сами на части порвать, но Коваль сказал, что ты сто пудов лично захочешь его на ремни порезать. Ну так как? Мы сами все решим или ты им займешься? Если чо, ты только скажи, а сам отдыхай, уж мы о нем позаботимся.
Безнос посмотрел на хирурга, который так и сидел на краю стола, только улыбка у него стала шире, того и гляди остатки лица разорвет. Еще час назад гетман приказал бы просто повесить того Снайпера, а сам продолжил пить. Глядишь, попозже, может, вышел бы на улицу пострелять по болтающемуся трупу.
Но с приходом хирурга что-то надломилось внутри главаря «Воли». Нет, не страх появился, а что-то другое… Хотя, может, и страх. И так понятно, что ординарец выдал желаемое за действительное. Снайпера не поймали. Не из тех он, кого можно вот так запросто схватить. Сам он пришел, на верную смерть. Зачем? Это имело смысл выяснить прежде, чем его убить. Вон хирургу он должен остался, не выплатил обещанное, и теперь мертвец сидит у него в кабинете, скалится. Еще не хватало, чтоб к нему Снайпер присоединился, двигая бесплотными челюстями и пытаясь сказать то, чего он, Безнос, не дал ему сделать при жизни.
– Приведи его… сюда… – с трудом произнес он. И, видя замешательство ординарца, добавил: – Быстро!

* * *

Это было странно – вновь увидеть Безноса. Я слишком хорошо помнил, как «Бритва» вошла в его лицо на всю длину клинка и развалила его надвое, словно портрет на картине рассекла.
И вот он сидит за столом в практически пустом кабинете. С тем же лицом, разделенным по диагонали – и сшитым чьими-то искусными руками. Кто бы мог подумать, что подобное возможно? Правда, жутко смотреть на такое, если честно. Тут по-хорошему еще куча пластических операций нужна, чтобы на это бугристое, воспаленное мясо можно было глядеть без содрогания.
Но, похоже, Безноса эстетическая сторона вопроса мало интересовала. Главное, что один глаз видит и рот открывается.
С полминуты он сверлил меня взглядом, а я в это время думал, что мне крупно не повезло. Я был уверен, что убил гетмана и смогу договориться с новым лидером «Воли». По крайней мере попробую, использую мизерный шанс на удачу.
Теперь же шансов не было. Я много ранений на своем веку повидал и сейчас прекрасно понимал, каких страданий стоит Безносу лишь приоткрыть рот. А ведь надо еще и говорить, и есть как-то тоже необходимо. Каждое движение челюстью и языком – адская пытка, которую ежедневно приходится самому повторять множество раз. Даже интересно, какой калейдоскоп страданий придется пройти мне теперь, прежде чем Безнос наконец прикажет меня убить. Человек он опытный, фантазия богатая. Проще будет по методу самураев язык себе откусить и глотать кровь до тех пор, пока она не переполнит желудок. А там и до смерти недалеко. Не особо безболезненный способ ухода из жизни, но в плену – оптимальный, если точно знаешь, что впереди тебя ждут гораздо более серьезные и длительные мучения.
Но Безнос не торопился отдать соответствующий приказ. И вообще вел себя странно. То на меня смотрит, то отведет взгляд немного в сторону, будто глядит на кого-то невидимого, то ли стоящего возле стола, то ли сидящего на его краю. А потом снова на меня глаза переводит…
Наконец он с видимым трудом разомкнул челюсти. И из черного провала его рта раздалось:
– Зачем?
Что-то подобное я ожидал услышать. Действительно, зачем я ударил так? Мог бы более гуманно поступить, по горлу полоснуть, и сейчас не мучился бы человек. Но в горячке боя порой не думаешь, как ударить лучше – просто бьешь, кромсаешь наотмашь, лишь бы ранение было более обширным…
Но в глубине души я знал, что поступил по-скотски. Можно намеренно убить. Можно намеренно ранить. Уродовать зачем было? Никто на свете не заслужил такого увечья и таких страданий. И если сейчас Безнос прикажет начать медленно снимать с меня кожу тонкими полосками, я не буду на него в обиде. Потому что это его полное право.
– Удаль свою показывал самому себе, – честно сказал я. – Хотел не убить, а красиво зачеркнуть, чтоб ты кровью умылся – уж больно достал меня тогда со своими бойцами. Теперь ты вправе забрать долг.
– Я… не об этом, – проскрипел урод. – Зачем… ты пришел?
Это было неожиданно.
Я ждал чего угодно – вспышки ярости, немедленной пули в лоб, приказа пытать меня так, как изощренным в этом деле китайцам даже не снилось… Но что Безнос будет интересоваться целью моего визита, словно не я ему лицо расписал в марсианский ландшафт, – это было странно.
Но, с другой стороны, не за тем ли я сюда пришел, чтобы рассказать гетману «Воли» о своем плане?
И я рассказал. Все как есть.
Безнос слушал не перебивая. И когда выслушал, сказал лишь одно:
– Это шанс… покончить с ними разом… Думаю, ты не врешь.
– С чего такой вывод, гетман? – мрачно поинтересовался один из «зеленых», присутствующих в кабинете.
– А ты слышал когда-нибудь… чтобы Снайпер врал?
«Зеленый» катнул желваками.
– Нет. Что наших убивал – слышал. Как тебя убил – видел. Но чтобы он врал – нет, не слыхал такого.
– То-то же, – выдохнул гетман. Видно было, что силы его оставляют – слишком трудно и больно было ему говорить. Поэтому он постарался закончить быстро: – Коваль, пошлешь со Снайпером Мангуста и… сколько тебе человек надо?
– Взвод, – сказал я.
– Если ты не врешь, хватит и половины…
– Тогда мне нужно больше пулеметов.
Безнос кивнул.
– Коваль, дай ему пулеметы… Все.
Гетман устало откинулся на спинку стула, и я заметил, как из уголка его рта на воротник упали несколько капель крови. Черт, зря я все-таки тогда не полоснул на дециметр ниже. Очень мне сейчас неудобно было перед ним за тот удар, но прошлого не вернешь, и сейчас уже точно ничего не исправишь. Что ж, Безнос, если представится случай, я освобожу тебя от страданий. А пока – благодарю за то, что дал шанс. Мне – выполнить свое обещание, и себе – раз и навсегда покончить со своим главным врагом.
Естественно, я все это прокрутил мысленно перед тем, как выйти из кабинета. А когда вышел, то почувствовал, как меж лопаток мне чувствительно ткнулся ствол пистолета.
– А теперь скажи, что мне мешает всадить тебе пулю в позвоночник? – прошипел мне на ухо Коваль.
– Много чего, – рассудительно произнес я. – Например, то, что потом Безнос всадит тебе в башку такую же пулю. Не потому, что обо мне сильно горевать будет. Просто никакой командир не любит, когда на его приказы кладут ржавый болт. А еще ты хочешь навалять красно-черным. И хабар, о котором я рассказал, тебе тоже очень нравится. Поэтому сейчас ты перестанешь колотить понты перед самим собой и мы пойдем в оружейку за моими пулеметами.
Я услышал отчетливый скрип зубов над ухом, а потом шорох пистолетного ствола, скользящего по внутренней части хорошо отформованной кобуры. Коваль с удовольствием грохнул бы меня – как, впрочем, и любой член группировки «Воля». Но сейчас я был им нужен. Очень нужен, и потому моя безопасность была абсолютной, несомненной и стопроцентно гарантированной.

* * *

Оружейка у «зеленых» была знатная, что неудивительно – без серьезной огневой мощи любая группировка обречена. Автоматы в пирамидах вдоль стен, зеленые ящики с патронами, «мухами» и гранатами, пулеметы, раскорячившиеся на длинных, грубо сколоченных столах.
Они-то меня и интересовали. РПК, «Печенеги» и даже пара бельгийских Minimi – компактных и не особо обременительных при стрельбе с рук. Однако я для себя все-таки РПК выбрал. И не из-за патриотизма, просто легче он, чем все остальные, что были в наличии, а значит, патронов можно будет набрать побольше. Бронебойных. Других я сказал не трогать. Потому что с другими шансы у нас будут сильно слабее…
Тяжелую броню тоже не брали, так как основное наше преимущество – внезапность и мобильность. Потому из снаряги бойцы Мангуста захватили лишь легкобронированные комбинезоны, которые неплохо держат пистолетную пулю – и только.
Пока мы, собравшись в оружейке, набивали бронебойными диски и ленты, я молчал, хотя «зеленые», враждебно косясь, все же пытались приставать с расспросами. Я их понимал – интересно же, как придется умирать через пару часов. Но у меня просто не было времени на беседы: ночь вот-вот должна была превратиться в рассвет, потому счет шел на минуты.
Наконец с приготовлениями было покончено. Мы не взяли ничего, кроме оружия, патронов и гранат. Даже фляг с водой не захватили. Если все получится, попьем трофейной воды. Если нет – жажда нас больше не будет мучить никогда.
– Мы готовы, – мрачно доложил Мангуст, жилистый боец с узким лицом, и правда похожий на юркого зверька, любителя охоты на змей.
– Пошли, – кивнул я.
Мы вышли на некое подобие плаца перед оружейкой. Мангуст открыл было пасть, чтобы отдать команду типа «строиться-на выход», но я его тормознул.
– Погоди.
И достал из-за пазухи «кровь затона».
Арт немного «подвыдохся», переправляя меня через пространство, это было заметно. Не сиял как раньше, слепя алыми лучами так, что аж глазам больно, а лишь просто светился изнутри.
– Что это? – поинтересовался Мангуст.
– Ворота, – коротко ответил я, после чего крутанул артефакт, словно вырезая в пространстве большую дыру.
И она получилась. Большая. Но с дрожащими огненными краями, вот-вот готовая схлопнуться.
– Быстрее, за мной! – заорал я, бросаясь в знакомый туман…
И, услышав за спиной хлопок, обернулся.
Ясно.
В портал следом за мной ринулись трое. Остальные стормозили. Не факт, что испугались, просто такой путь перемещения мог показаться им слишком необычным – у сталкеров в Зоне очень быстро вырабатывается опаска при виде аномалий. И когда им предлагают в нее шагнуть, вполне может быть, что кто-то призадумается.
Как сейчас, например.
Портала не было. Видимо, для того, чтобы он держался подольше, энергии в «крови затона» должно быть больше. Сейчас он, кстати, совсем стух, лишь «галактика» внутри него слабо посверкивала нездоровой краснотой. Ясно. Арт из тех, что умеет творить уникальные чудеса, но для этого ему нужно много энергии. Ладно.
Мангуст задумчиво посмотрел на окровавленный носок берца, валяющийся на серой траве. Одному задумчивому бойцу, все же решившемуся броситься за нами, схлопнувшийся портал отмахнул пальцы на ноге. Что ж, бывает, на войне как на войне, надо было решаться быстрее.
– Думаешь, у нас что-то получится? – мрачно поинтересовался Мангуст.
– Думаю, у нас теперь просто нет выбора, – сказал я.
Над горизонтом уже появилась блеклая полоска света. Еще четверть часа, и солнце разгонит ночь, пока еще обнимавшую Зону. И тогда у нас точно ничего не выйдет.
Но пока время еще было. Пусть немного, но это все же лучше, чем ничего. А еще у нас имелись четыре пулемета на четверых и почти три десятка гранат.
А это уже что-то.
Я коротко объяснил свой план, и мы взялись за работу.
Перед тем, как вырезать портал в пространстве, я очень хорошо представил себе тот лесочек, где отдыхали кабаны. Рядом с ним нас и выкинуло.
И от него мы стартанули.
Просто, скрываясь в обычном белесом предрассветном тумане, подошли к базе и принялись поливать из двух пулеметов все, что двигалось.
Именно из двух.
Первым делом мы с Мангустом прошлись по вышкам, сбив с них сонных наблюдателей, а в это время пара других бойцов метали гранаты в лагерь, гвоздя территорию по квадратам. Не особо эффективная тема в плане убийства врагов, но вполне себе годная по вопросу наведения паники.
Боргов подвело то же, что в свое время бандитов, – чувство мнимой безопасности. База, отгороженная от внешнего мира Припятью, несколькими радиационными могильниками и затоном, казалась фактически неприступной. Защити лишь несколько проходов – и спи себе спокойно. Ну и имидж самой крутой группировки Зоны тоже сыграл свою пагубную роль – мол, кто ж сунется на территорию, захваченную «Боргом»?
Сунулись. Те же, кто выбил их с «Вектора», плюс какая-никакая, а все же легенда Зоны, наводя панику не хуже того взвода, который я так и не выпросил у Безноса. Безбашенная, но в то же время неплохо спланированная атака может превратиться в победу, если хорошо постараться.
И мы старались, стреляя по фигурам, мечущимся внутри периметра, покуда у нас не закончились патроны. После чего к делу приступили два других пулеметчика, пока мы с Мангустом меняли ленты, а после поддерживали стрельбу гранатами. И когда настало время перезаряжаться второй паре, мы вновь включились в страшную работу…
Это пьянит – запах раскаленного металла и сгоревшего пороха, которым прет от жуткой машины, что колотится в твоих руках. Шибает в голову круче алкоголя, заставляет нервы дребезжать и звенеть, словно струны у плохо настроенной гитары. И вражьи пули, что свистят рядом с твоей головой, добавляют острые нотки в этот коктейль смерти, что бьется в твои виски. Ты раздаешь смерть, и одновременно она пытается укусить, вылетая из направленных в тебя стволов. И варианта два: либо забиться в щель, пытаясь уползти от этих укусов, или идти в полный рост по окровавленной земле, переступая через трупы и добавляя новые в этот невеселый натюрморт.
Он тяжело выбежал навстречу мне, один из боргов в черно-красном экзоскелете. В руках – «Вепрь» двенадцатого калибра, идеальный выбор для ближнего боя. Один выстрел – и любой противник сядет на пятую точку, даже если он будет в навороченном экзо. А если нет, то дыра в тушке обеспечена такая, что кулак пролезет, – пули-то, небось, экспансивные, те, что при контакте с целью разворачиваются в розу, кроша и разрывая все на своем пути…
Но я выстрелил первым. В голову. Очередью из пяти или шести патронов, вбивая пули в маску экзоскелета с пяти метров, словно гвозди в доску.
И это сработало. Прямое попадание из пулемета в бронемаску с такого расстояния не выдержит никакая защита – тем более, если пули бронебойные, не случайно ж я выбрал именно их.
Маска немедленно покрылась сетью белых трещин вокруг маленьких дырочек, образовавшихся в ней. А внутри шлема повисло алое облако – такое случается, когда пули вышибают из черепа кровавую взвесь, похожую на красный туман затона…
Я шел и стрелял, осознавая, что не убиваю, а просто плачу´ сполна свой долг. Отдаю той же монетой тем, кто послал нас сюда, а после подло напал и убил. Когда уничтожаешь мразей, это не убийство, а зачистка вселенной от грязи, которой на ней просто не должно быть…
Я стрелял, перешагивал, снова стрелял – и вдруг в моей голове в такт пулеметным очередям начали рождаться слова… Ну да, я же обещал Васе закончить его песню, так почему, выполняя одно обещание, заодно сразу не исполнить и другое?
Мне и невдомек было, что адреналин, стучащий в виски, может быть таким хорошим помощником в деле сочинения. Роман я написать могу, но в стихосложении всегда считал себя, мягко говоря, непрофессионалом. А тут прям как само с языка начало слетать, в унисон хлесткому рыканью моего пулемета:

– Но время невзгод
Настанет, и вот
Взгрустнет наш енот, енот, енот
И, взяв пулемет,
Вам выставит счет
На годы вперед, угу, ага.

Я орал, стрелял и орал еще громче, словно стараясь перекричать свой РПК и крики умирающих. А слова весьма двусмысленной песенки продолжали слетать с моего языка так же легко, как из ствола вылетали раскаленные пули, находя все новые и новые цели…

– Не прячься, народ,
Везде вас найдет
Веселый енот, енот, енот,
Ко всем вам придет
Забавный енот,
Пушистый енот…

Вскоре все было кончено. Солнце, наконец-то вылезшее из-за горизонта, осветило картину не боя – бойни. И черную землю, впитавшую за минувшие сутки слишком много крови.
Мангуст, тихо матерясь, перетягивал рану бинтом – его слегка зацепило в руку. Один пулеметчик погиб, словив в лицо прицельную очередь. На мне же не было ни царапины. Странно, я думал, что тот борг в экзо перед тем, как умереть, все-таки успел нажать на спуск. Я даже удар в бедро почувствовал, будто по нему резиновой кувалдой заехали. Признаться, все ждал, когда упаду, но так и не дождался.
– Артефакты? – поинтересовался второй пулеметчик.
– Что? – не понял я.
– Арт-защита у тебя по ходу, – пояснил «зеленый». – Я это сразу понял и за тобой пристроился, как за танком. Ты идешь, по тебе стреляют, а тебе похрен, только алые искры вылетают в полуметре от тебя. Круто. Без тебя б нас тут всех положили как Колдыря.
Он кивнул на мертвого товарища, лицо которого уже успел прикрыть чьей-то окровавленной курткой.
Ясно. Получается, «кровь затона», несмотря на то, что практически выдохлась, весь бой «держала» пули, предназначенные мне. Еще раз спасибо тебе за это, подарок Фыфа. И тебе, шам, спасибо. Не знаю, умер ли ты, жив ли, но как бы там ни было – благодарю от души. Не за то, что помог выжить, а за то, что посодействовал снять с плеч и с души груз Долга. Некоторые живут с этим грузом, и хоть бы хны, даже не вспоминают о нем. Не па`рит он их совершенно – свои долги прощать себе очень просто, многие так и делают. Но это точно не мой случай.
Все это я произнес мысленно, так как говорить с «зелеными» было не о чем. Все наши договоренности теперь закрыты. Я привел их к красно-черным, где мы их тупо выпилили. И каждый получил свою долю от сделанного. Я выплатил долги мертвым, вольные в очередной раз больно щелкнули по носу боргов плюс подняли нехилый хабар. На этом все, расходимся.
Но прежде чем уйти, нужно было подзарядить «кровь затона». Что я и сделал. Положил на землю пулемет, повернувшись спиной к «зеленым» и направившись в красный туман.
– Эй, ты сдурел? – раздалось мне в спину. – Там гейгер зашкаливает!
– Вот и не ходи туда, – посоветовал я. – Стой подальше, защищайся квадратом расстояния.
Клубы тумана вновь обняли было меня – и вдруг отшатнулись, как от зараженного. Определенно затон обладал своей собственной памятью и больше не хотел связываться с тем, у кого на ладони лежит удивительный артефакт, казалось, вобравший в себя всю силу Зоны.
А я стоял и глядел, как «кровь затона» наливается силой и как внутри артефакта начинает медленно пульсировать крохотная галактика, словно невидимый хирург сумел запустить остановившееся сердце.
На это можно было смотреть вечно. Пульсация кровавой галактики завораживала, глаз не отвести и не передать словами, насколько это было красиво. Меня словно потянуло внутрь шара… Нет, не меня. Нечто бывшее во мне, бывшее мной. Я прям почувствовал, как рвутся связи между мной, существом из плоти и крови, и тем незримым, что было внутри, жило во мне, делая человеком. Артефакт медленно, но верно выдирал меня из меня! Я чувствовал, как холодеют стопы и ладони, как внутри становится пусто, будто в могиле, из которой кладбищенские воры вытащили богато отделанный гроб…
Правда, вытащили не до конца.
Внезапно красный туман стал гуще, стремительно приблизился ко мне со всех сторон – и тем невидимым ворам словно по рукам дали. Перед глазами мелькнула алая вспышка, и я снова стал самим собой. Конечности вновь стали горячими – с такой скоростью кровь к ним прилила, – а в меня рухнул тот красивый гроб, та неподъемная тяжесть, что я таскаю с собой с рождения. По ходу, та самая невидимая субстанция, которую некоторые люди называют душой…
Я аж шаг назад сделал непроизвольно, чтобы не упасть, – настолько сильным был удар, с которым вернулась моя сущность. А туман, что клубился возле, вдруг стал угрожающе-багровым.
«Тебе было сказано уйти и не возвращаться!» – раздался в моей голове голос, говорящий без слов. Сейчас я воспринимал его как биение крови в висках, несущее информацию, раскрашенную во все оттенки неистового гнева. Затон был в ярости, пульсировал вместе с кровью в моей голове, еще немного – и раздавит своей колоссальной мощью выброса, превратившегося в концентрированное алое марево…
Это было страшно. Я чувствовал себя букашкой, зажатой в кулаке, – одно движение гигантских пальцев, и меня просто расплющит в лепешку. При этом я не ощущал больше присутствия Фыфа. Вокруг была концентрированная Сила, безжалостная и беспощадная, но пока что милостивая ко мне. Правда, я чувствовал, что терпение затона закончилось. Еще мгновение – и он уничтожит меня, превратив в еще один комок одежды, пропитанный свежей кровью…
И тогда я, развернувшись, побежал – благо берег был близко. И пока я мчался со всех ног, в затылок часто и мощно дышал затон – самая большая и, пожалуй, самая опасная аномалия Зоны…
Не знаю, почему он не убил меня. Возможно, в нем еще сохранились остатки разума и воли Фыфа, хотя я чувствовал на интуитивном уровне, что моего друга больше нет в красном тумане. Затон сломал его, подчинил, заставил стать частью себя. А меня почему отпустил? Да кто ж его знает. Вон, говорят, есть на свете люди, которые и из «мясорубки» выкарабкивались, я даже лично знаю одного такого. Но больше я, пожалуй, в красный туман не полезу. Ну его на фиг на всякий случай.
Я вышел на берег – и остановился.
Мангуст и второй боец, имени которого я так и не запомнил, смотрели на меня, словно я превратился в ктулху. В руке у Мангуста был счетчик Гейгера, который трещал как счетверенный пулемет – и это при том, что «зеленые» стояли от берега довольно далеко.
Мне, в общем-то, здесь больше нечего было делать. Пулемет таскать с собой тоже ни к чему, тяжеловат. Поэтому я подобрал автомат убитого борга, также снял с мертвеца походный рюкзак, из боковых карманов которого торчали запасные магазины, и пошел по направлению к тому лесочку, откуда мы атаковали базу. По пути я уже прикидывал, как бы половчее дойти до Янова, откуда по идее можно добраться в любую точку Зоны – если, конечно, не погибнешь по дороге. Разумеется, можно было воспользоваться моим уникальным артефактом, умеющим пробивать дыры в пространстве, но его я решил приберечь на самый крайний случай – уж очень сложно он подзаряжается, если рядом нет затона или работающего ядерного реактора.
– Стой! – раздалось за спиной.
Так, начинается… Я остановился, неторопливо развернулся.
Ну да, конечно. Мангуст и его напарник, кто же еще.
– Ты ж понимаешь, что вдвоем нам базу не удержать, – сказал Мангуст.
– Согласен, – кивнул я. – И что?
Мангуст катнул желваками.
– Ты нас сюда притащил, значит, теперь ты с нами до конца.
– Да ну? – усмехнулся я. – И что же меня удержит, если я решу уйти?
«Зеленые» переглянулись. Видимо, поняли, что ультиматумы не прокатят и давить на меня не получится.
– Слушай, давай по-хорошему, – сказал Мангуст, подходя ближе. – Без тебя нас борги отсюда вышибут на раз-два-три, и наши вряд ли до этого подойти успеют. А с тобой, пуленепробиваемым, у нас будет шанс от них отмахаться до прихода наших.
– А зачем мне это все? – поинтересовался я. – Я обещал вам помочь отбить у боргов затон? Обещал. Теперь база ваша. Вот и владейте ей на здоровье вместе со всем хабаром, а я пошел, дела у меня.
– Погоди.
Мангуст подошел еще ближе.
– Уходишь – не вопрос, уходи. Но отдай мне тот артефакт, который останавливает пули. Если база наша со всем хабаром, как ты сказал только что, значит, этот арт тоже наш. Ты ж его из затона вытащил, верно? Ну и вот.
Этот разговор начал меня утомлять. Удивляюсь наглости некоторых типов, которые, кстати, довольно часто встречаются в жизни. Ты ему даришь все, что только можно пожелать, а он еще норовит и тебя самого обобрать до нитки. Мол, если даришь, то дари все, что есть, и скажи спасибо, что кожу с тебя не снял на абажур для торшера.
– Когда я вытащил этот арт из затона, база не была вашей, – сказал я. – Не перегибай, парень, я этого не люблю.
– Да ладно тебе, не напрягайся, – широко улыбнулся Мангуст, подходя почти вплотную. Есть такая манера у некоторых людей – влезать в личное пространство собеседника во время разговора. Видать, этот «зеленый» был из таких. А может, просто решил любой ценой забрать нужный ему арт – о чем я догадался слишком поздно, уж больно улыбка у него была открытая и добродушная.
В Зоне, если ты только что воевал с кем-то плечом к плечу, это ровным счетом ничего не значит. Когда дело касается хабара или других личных интересов, то, что ты прикрывал кого-то или жизнь спас, очень быстро забывается. Прикрыл? Спас? Ну так это был твой личный выбор, только твое решение, мог и не напрягаться. А ценный хабар у тебя за пазухой – это совсем другое. И никакие глупости типа благодарности или Долга жизни к нему не имеют ровно никакого отношения.
Удар ножом был молниеносным, коротким и точным, как выстрел в упор. Ну да, логично. Если меня пули не берут, можно ножом попробовать. Пуля быстрая и горячая, ее артефакт мгновенно почувствует. А нож – холодный и гораздо медленнее пули, арт его, скорее всего, пропустит. При этом если бьет умелая рука, то такой удар достаточно быстрый, чтобы жертва не успела дернуться. Будь у меня чуток похуже с рефлексами, клинок вошел бы точно в сердце.
Но в моем случае тело, не раз битое ножами и пулями, обычно реагирует быстрее, чем мозг осознает опасность.
Левой рукой я отбил нападение, а согнутым средним пальцем правой ткнул Мангусту в глаз. Нормальный такой прием для того, чтобы шокировать противника, сбить атаку, разорвать дистанцию, а дальше действовать по обстоятельствам.
Но Мангуст оказался парнем шустрым и гибким, по ходу, не зря ему такое прозвище дали. Он прогнулся назад, пропуская мой маневр, который не достиг цели, при этом одновременно врезал мне ногой в пах. Грамотно, кстати. Когда такие «качели» срабатывают, за счет работы корпуса в качестве противовеса удар получается очень сильным.
К счастью, я не провалился вперед со своим тычком, не вложился в него как следует – в том числе потому, что если ударишь с вложением, промахнешься и в бровь попадешь, пальцу точно хана. Потому я успел крутануться и сбить бедром сокрушительный выпад вражьей ноги.
Получилось эффективно, но больно – носок берца врезался в бедренный нерв. Ногу будто током шибануло. Но я, ту боль пересилив, сумел изловчиться, подхватить противника за пятку и рвануть его ногу кверху.
Это было неожиданно для Мангуста, но его тренированное тело среагировало само. Парень сгруппировался в воздухе и упал правильно, со страховкой, на левый бок, гася левой рукой инерцию удара…
Человек падает недолго, секунду, может, и меньше. И за эту секунду я успел врезать. Ногой. По руке противника, в которой был зажат нож…
Видит Зона, я не хотел убивать Мангуста, лишь обезоружить – а там как получится. Жаль мне его было, уж больно лихо воевал он с боргами, безбашенно, не боясь ни смерти, ни ранения – а я таких уважаю. Может, выбей я у него нож и направь автомат в лоб, глядишь, и разговор бы получился…
Но меня подвела отбитая Мангустом нога, наполовину парализованная, от колена до паха превратившаяся в сгусток тупой боли. Но в бою боль притупляется, и я был уверен, что владею своим телом на все сто процентов…
Однако оказалось, что не на сто.
Носок моего берца попал точно по тыльнику рукояти – и я увидел глаза Мангуста, которого мой удар опрокинул на спину. Расширенные. Удивленные. Ну да, это совершенно новое, неизведанное ранее ощущение, когда холодный клинок влетает тебе в сердце по самую рукоять. Лишь один раз в жизни это можно почувствовать. Первый – и последний…
Но есть в такой смерти один нюанс. Сердце – мышца крепкая, так сразу ее не убьешь. Еще с минуту может жить человек, получивший проникающее ранение в мотор, а то и больше. Оно ж дергается какое-то время и с металлом внутри, не останавливается. Да и время должно пройти, пока кровь, разогнанная сердцем, перестанет нестись по кровотоку и мозг загнется от недостатка кислорода…
И, по ходу, Мангуст знал все это. Удивление в его глазах сменилось пониманием, а после – бесшабашной веселостью. Он посмотрел на меня, улыбнулся.
– Ты победил, Снайпер, – сказал негромко. – Удачи тебе. Увидимся.
И, взявшись второй рукой за рукоять ножа, резко повернул его в ране.
От такого тело умирает быстрее. Я увидел, как его взгляд стремительно тускнеет, так же быстро, как увеличивается лужа крови, хлестанувшей из развороченной груди. Сильный парень был, ничего не скажешь. Любому живому существу свойственно до конца за жизнь цепляться, потому так смело и красиво уйти не каждый сможет. Далеко не каждый.
И тут в меня ударили пули.
Напарник Мангуста стрелял в меня из пулемета почти в упор, закусив губу, а по его щекам текли слезы. Но пули не причиняли мне вреда. Они, не долетая до тела несколько сантиметров, ударялись в невидимый щит и словно вязли в пространстве, выбивая из него полупрозрачные круги, какие случаются, если в воду бросить камень. Только были те круги цвета крови – или тумана, клубящегося в затоне.
Я не стал стрелять в ответ. Повернулся – и пошел, прихрамывая на ушибленную ногу. А выстрелы все били мне в спину, не причиняя ни малейшего вреда, я даже толчков не чувствовал – пока у пулеметчика не закончились патроны.
И тогда я услышал сзади сдавленные рыдания.
Это нормально. Парень совсем молодой и, наверно, впервые увидел, как рядом гибнут товарищи по оружию. От такого порой здоровые бугаи ревут, бьются в истерике. Потом привыкают. Человек как таракан, ко всему привыкнуть может. И к Зоне, и к радиации, и к смерти.
В том числе и к своей.
Как я, например…

* * *

Янов – то место, которое никогда не пустует. Всяким я его видел. И оживленным, где возле барной стойки пьют не закусывая, а за столами бухают, заедая таким, что лучше б просто рукавом занюхивали. И кровищей залитым видел так, будто весь пол специально покрыли алой краской, неаккуратно заляпав ею и стойку, и ножки стульев, и стены, и даже потолок. Всегда в Янове кто-то есть – либо живые, либо мертвые…
Сейчас живые были. Человек десять. И бармен новый, пузатый, глаза рыбьи, навыкате. Такому палачом хорошо работать, с эдакими-то ручищами. Надо – голову топором смахнет за нефиг делать с одного удара, надо – так задушит своими граблями, не тратя на веревку казенные деньги.
В принципе, в Янове ничего особо не поменялось. Ну пол от засохшей крови отскребли, стулья со столами отмыли, на барной стойке пулевые отверстия замазали и краской сверху прошлись, однако вмятины под ней все равно видно, если приглядеться. Да и пофиг в общем. Бары в Зоне – это ж не просто бары. Это места, где можно хабар сбыть и снарягу с оружием приобрести. А с таким раскладом без перестрелок никак. Но те, кто идет в бармены, готовы рисковать, так как за год поднимают тут столько, сколько на Большой земле за всю жизнь не заработать. Покупка артефактов в Зоне и перепродажа их за кордоном бизнес опасный, но безумно выгодный. Потому Янов никогда не опустеет, ибо точка популярная, расположенная близко к ЧАЭС, где, как известно, сталкеры самые дорогие арты и находят. А потом продают на Янове – если доберутся до него живыми, конечно.
Я подошел к стойке, возле которой стульев не было – мол, невелики господа, постоите, если собираетесь нажираться без закуски. Ну и ладно, мы не гордые.
– Здоро`во, Снайпер, – сказал бармен, мазнув по мне своими выпученными гляделками. – За чем пожаловал? Выпить, закусить, продать, купить?
Я не удивился тому, что совершенно незнакомый мне новый хозяин Янова знает меня. У них, барменов да торговцев, работа такая, клиентов в лицо помнить. Может, в свободное время по фотографиям в КПК наши морды и погоняла заучивают наизусть, кто их поймет.
– Здоро`во, – отозвался я. – Скорее, купить. Информацию.
– Хороший товар, – кивнул бармен. – Интересуйся, может, расскажу чего.
– Я слепого ищу, – сказал я. – Который умеет выполнять желания.
Бармен внимательно посмотрел на меня, как врач-психиатр на дебила. Мол, вроде не пил сталкер, а такую пургу несет, что любой алкаш позавидует. Хотя, может, мне показалось, ибо я ожидал такой реакции. Вообще думал я в последнее время, что у Васи было просто предсмертное гонево. Когда уже не принадлежишь этому миру и мозг почти что отключился от реальности, язык порет всякую чушь на автомате, и доверять этой чуши может или безумец, или напрочь отчаявшийся человек. Вроде меня…
Но бармен не посоветовал мне сходить к Болотнику провериться на вменяемость. Напротив, налил полстакана и пододвинул ко мне.
– За личное знакомство, Снайпер. От заведения.
Я не любитель спиртного, но под такой тост от угощения не отказываются. При одном условии, чисто чтоб потом от той стопки в Край вечной войны не уйти.
– Только вместе с тобой, – сказал я.
Бармен усмехнулся.
– Не доверяешь? Это правильно. Значит, я в тебе не ошибся.
Взяв второй стакан, бармен налил себе почти полный из той же бутылки и махнул как воду, даже не поморщился. Всегда удивлялся таким людям. Видя их, прям сразу рисуется в воображении склад запасных печенок – одна поизносилась, сходил в закрома, вытащил из себя зеленую, сморщенную, изношенную, вставил новую, гладкую да красивую, и пошел дальше водку хлебать стаканами.
Я из своего стакана глоток сделал, поставил обратно. Алкоголь не самая моя сильная сторона, и дело не в здоровье. Если через полминуты придется стрелять, а у меня глаза спиртным залиты, могу во врага не попасть. И когда из-за этого попадут в меня, будет обидно. Потому воздерживаюсь, чтоб потом не переживать из-за лишнего отверстия в тушке. Да и желания особого нет, если честно. Я в плане попить вкусненькое люблю, что-то типа кизилового компота, а в водке какой вкус? Так, огонь в горле, а потом удар по мозгам, будто кулаком в глаз заехали – и поплыл себе, как в нокдауне… На любителя напиток, короче.
Бармен хмыкнул снова, но по этому поводу ничего не прогнал.
Зато сказал другое.
– Знаю я одного типа, подскажет тебе, где того слепого найти. Он такой, все знает. Но за то, чтоб я тебя на него вывел, серьезно заплатить придется.
Я, услышав такое, сразу прикинул свои финансовые возможности. Ну, если только «кровь затона» продать, так много за нее не дадут. Неизвестный арт, сочтут за «пустяк». Да и силы в нем немного осталось после того, как вольный в меня почти всю ленту выпустил.
Но бармен озвучил иное. Наклонился ко мне через стойку, положив на нее немалое пузо, и, понизив голос, проговорил:
– Завалишь генерала Грачева – выведу на информатора.
Это было, мягко говоря, неожиданно. И уж точно не по моему профилю. Все в Зоне знали, что такие заказы я не беру чисто из принципа, сколько бы ни предложили.
Я покачал головой.
– Не обессудь, не мой профиль. Обратись к наемникам, это их хлеб.
– Уже обращался через своих людей, – проворчал бармен.
– Ну и как? – поинтересовался я.
– Одним своим стало меньше. Голову ему отрезали и вывесили над воротами базы с табличкой под подбородком «Провокатор».
– Ясно, – сказал я. – Не хотят наймиты с боргами воевать, и потому ты решил найти одиночку на стороне. А не подскажешь, чем тебя так Грачев достал?
– Налогами своими гребаными, – зло прошипел бармен. – Янов у него под боком, так за крышу генерал восемьдесят процентов прибыли требует. И, типа, если первый раз обману, одну руку отрубит. Во второй раз – вторую. А у меня лишних конечностей на замену в кладовке не завалялось.
– Думаешь, с новым главарем боргов будет легче? – усомнился я.
– К новому я сразу с хорошим хабаром подкачу, – просипел бармен, багровея лицом – видать, лежать брюхом на стойке ему было не особо удобно. – С новыми буграми всегда проще подружиться, тогда хоть первое время жилы тянуть не будут. К тому же по Зоне слух прошел, что Грачев тебя нехило подставил. Вот сразу двух зайцев и убьешь – и с этим упырем поквитаешься, и на нужного тебе человека выйдешь.
В его словах была доля истины. Грачев и правда повел себя как последний урод, и будь я немного более медлительным, лежать бы мне сейчас возле затона с борговской пулей в голове. И это не оправдание, что в Зоне все так живут, как он. Я, например, по-другому, теша себя надеждой на то, что во мне еще остались какие-то крупицы порядочности.
Но, с другой стороны, если с тобой поступают как с расходным материалом, обманывают, посылают под пули, а после расстреливают тех, кто был рядом, а тебе чудом удается выжить, – о какой порядочности может идти речь? Еще Конфуций сказал, что за добро нужно платить добром, а за зло – поступать по справедливости. И разве не заслужил Грачев за все, что сделал, свинцового кусочка справедливости между глаз? По-моему, сейчас как раз тот случай, когда можно забыть о своем моральном кодексе. Если тебя предали, подставили, унизили не случайно, а намеренно, то в моем случае все кодексы рассыпаются как карточный домик и остается лишь древний принцип – за зло платить по справедливости.
– Я согласен, – сказал я. – Только для того, чтобы убрать Грачева, мне понадобится вот что…

* * *

Снаряги бармен отсыпал богато, видать, изрядно его достал борговский генерал. А снарягу-то я запросил непростую, ибо вновь прыгать по радиационным могильникам, пробираясь в Припять, не было ни малейшего желания…
В общем, стряс я с бармена бронекостюм красно-черных, да не простой, а майорский, с соответствующими погонами и усиленной защитой. Не экзоскелет, конечно, но для моих целей – вполне. Да экзо бармен и не дал бы, от жадности задушился. Он и этот-то когда отдавал, два раза так мордой краснел, что я был уверен – сейчас толстяка инсульт настигнет. Но ничего, справился. И даже СВУ вручил, которую я у него в оружейке приглядел. Годная винтовка, практически не уступающая СВД по характеристикам, но покороче и с пламегасителем-компенсатором, который и как пламегас нормально работает, и выстрел приглушает, и звук от него рассеивает так, что фиг поймешь, откуда он идет. Ну и стрельба очередями из этой винтовки предусмотрена, хотя при магазине в десять патронов это так себе преимущество. Потому от автомата, подобранного мною на затоне, я не отказался, хотя переть на себе нелегкий бронекостюм, два ствола и рюкзак то еще удовольствие. Но без этого в Зоне никуда. Хочешь двух зайцев убить, а именно – выжить и выполнить задание, изволь поработать ишаком, груженным настолько, что прям хоть сейчас ложись да помирай.
Единственный плюс – идти было недалеко. Через пути перешел, миновал заброшенный рынок – и вот она, окраина Припяти, вдоль которой, кстати, патрули боргов шастают довольно активно. Но я сильно надеялся, что с майорскими погонами меня никто не остановит.
– Ты уж там поаккуратнее, – напоследок сказал бармен плачущим голосом. Ясное дело, не за меня беспокоился, а за снарягу и оружие, которое не подарил, а дал в аренду с условием возврата в случае успеха операции.
– Не горюй, – хмыкнул я. – Если вернусь – все обратно отдам. А не получится, так еще одного пьяного борговского майора прищучишь и провернешь на котлеты. Такая снаряга поди не продается и не покупается, а?
Мне показалось, что на тот раз бармена точно удар хватит, настолько его харя побагровела. По ходу, шутка моя оказалась недалека от истины. Впрочем, даже если оно и так, мне без разницы, только в Янове я точно ничего жареного-пареного есть не буду, пока этот толстяк тут заправляет. Только консервы, только хардкор.
Остаток дня я продрых в кладовке, а вечером выдвинулся, натянув на лицо фильтрующую маску – аксессуар довольно неоднозначный. Кто-то боится поймать легкими радиоактивную пылинку, много лет назад вылетевшую из жерла реактора, и окочуриться в муках. А другим пофиг, ходят без масок – и ничего. Вообще легенда по Зоне ходит, что любители фильтров на морде дохнут от лучевой болезни чаще пофигистов, которые органы дыхания прикрывают, лишь когда стакан рукавом занюхивают. Но, само собой, это не точно.
Мне же маска нужна была лишь для того, чтоб мою узнаваемую физиономию скрыть. Кстати, нелишняя предосторожность, так как на покосившейся стене заброшенного рынка Припяти я увидел свежеотпечатанный плакат: «Враг “Борга”». За живого – 10 000 рублей. За мертвого – 20 000». Ну и, разумеется, рисованная от руки физиономия, скопированная с обложки одной из моих книг. Ишь ты, какой интересный ценник за мою голову! Живой я красно-черным не особо нужен, мало ли как оно обернуться может, никто не хочет своей тушкой лишний раз рисковать. Мой труп, судя по расценкам, боргам был гораздо интереснее, так как хоть они ребята и лихие, но лучше ну меня нафиг живого.
Я расхохотался. Ишь ты, обиделись, бедные, за то, что не удалось им меня провести, да еще и по щам схлопотали. Интересно, кто ж им рассказал про мое участие в рейде вольных на бывшую бандитскую базу?
Ответ на вопрос пришел сам собой, едва я завернул за угол. На толстом кривом дереве, росшем рядом с полуразрушенными прилавками, красовался аналогичный плакат, по ходу, отпечатанный в одной типографии. Даже фото мое то же самое. Только текст другой: «Враг “Воли”». За живого – 10 000 рублей. За мертвого – 30 000».
Ага, понятно. Тот молодой пулеметчик, которого я не стал убивать, добрался то ли до своих, то ли до борговского патруля – что вероятнее, – и рассказал все. А новости в Зоне передаются быстрее ветра.
Ну, ясно. Если прошлые мои подвиги основные местные группировки, может, и подзабыли, то новые вызвали у них приступ праведного гнева. И страха, судя по повышенному ценнику на мой труп. Что ж, это хорошо. Когда враг боится, он наполовину побежден. И да, теперь я не стану миндальничать ни с красно-черными, ни с «зелеными». Взялись за старое, объявили награду за мою голову? Ну что ж, не обессудьте, вас я буду убивать бесплатно, если попробуете встать у меня на пути.
За рынком располагалось двухэтажное здание с хорошо сохранившейся надписью на крыше «Фабрика. Кухня». Интересное предприятие, наверное, было до аварии на ЧАЭС. Загадочное. Фиг поймешь, то ли фабрика, то ли все-таки кухня. Впрочем, какая разница? Главное, что сейчас на той крыше с надписью был установлен мощный прожектор, а рядом – пулеметное гнездо, которое уверенно «держало» сектор, по которому мне предстояло пройти.
Неприятно, конечно, когда тебе в физиономию пулеметный ствол смотрит с пятидесяти метров. Тут и в экзоскелете будешь себя неуютно чувствовать. Можно было, разумеется, попробовать снять из снайперки и стрелка, и наблюдателя, но это значило практически гарантированно выдать себя – или тело с крыши свалится, или кто третий это дело увидит, например вон тот патруль боргов, что неспешно так по Заводской улице прогуливался. Да мало ли кого еще ктулху принесет в самый неподходящий момент, а мне еще через весь город пилить, кишащий боргами.
Подождав, пока патрульные, дойдя до конца улицы, повернули обратно, я заплетающейся походкой вусмерть пьяного человека вышел из-за рынка и, покачиваясь, двинулся вперед протоптанной тропинкой – видать, борги частенько этой дорогой ходили в яновский бар, чисто расслабиться после службы.
К душевнобольным и алкоголикам у славян всегда было особое отношение, трепетное, заботливое. Бить по трезвости тех и других с древних времен считалось занятием некультурным, стрелять в них – тем более. На это и был расчет. Если борги что-то и заподозрят, то палить в пьяного не станут, предпочтя сначала побеседовать с офицером, возвращающимся из бара «на бровях».
Не заподозрили. Я спокойно перешел улицу и для достоверности образа даже вызывающе помочился на автобусную остановку, на крыше которой некогда, наверно, была надпись «Припять». Ныне же от нее остались лишь четыре буквы – «П», побитое «р», «я», и большое красное «А», которым в советские времена автобусные остановки обозначались.
Не без труда застегнув бронештаны, я продолжил свой путь, лопатками ощущая, как вслед мне смотрят две пары глаз, прикидывая, зачем майору понадобились сразу и автомат, и снайперская винтовка. Может, купил спьяну в баре, может, в карты выиграл. Объяснимые варианты были, потому насчет пулеметчика я особо не парился – если сразу не убили, сейчас вроде уже как-то и неудобно…
Ну, а за «Фабрикой. Кухней», собственно, начиналась Припять, карту которой я за время своих похождений по Зоне выучил наизусть.
Город, жителей которого эвакуировали в восемьдесят шестом после страшной аварии на ЧАЭС, всегда напоминал мне кладбище с унылыми серыми зданиями, похожими на гигантские надгробия. Жить в Припяти по своей воле стал бы лишь безумец, но таких всегда хватало.
И причина этому одна – артефакты.
Давно известно: чем ближе к аварийному Четвертому энергоблоку Чернобыльской АЭС, тем их больше. «Мусорщики», разумные обитатели соседней вселенной, были существами довольно ленивыми и этим не особо отличались от людей. Думаю, у них имелась какая-то инструкция насчет равномерного сброса своих отходов в пределах Зоны, но многие не особо заморачивались по этому поводу. Вылетят из портала на своих невидимых «галошах», разбросают по ближайшим окрестностям аномалии вместе с артефактами, которые для них мусор, а для нас – целое состояние, и обратно домой. А хронические раздолбаи порой не раскидывали все это по территории, а тупо сваливали в одном укромном месте – отсюда, по ходу, и пошли легенды про клондайки артефактов. Такие дела…
Но это все так, лирика. А на деле мне предстояло пройти через весь город, кишащий не только боргами. Старожилы Зоны знали – в Припяти не так много мест, где люди могли спокойно передвигаться. Никто не отменял разумные аномалии и мутантов, которых, как известно, тоже чем ближе к ЧАЭС, тем больше становится. Просто в некоторых районах города их больше, а где-то меньше. И как раз в этих местах люди рискуют шляться и даже жить, как Грачев со своей кодлой в школе номер пять, например.
Также надо отметить, что карта опасных мест Припяти от выброса к выбросу меняется, поэтому если здесь не живешь, никогда не угадаешь, где можно прогуливаться как у себя дома, а где поле аномалий раскинулось или мутанты лежку устроили, отлично замаскировавшись среди развалин и гор мусора.
Поэтому я пошел напрямик… и слишком поздно вспомнил про то, что между двух детских садов ходить не нужно, ибо там все плохо всегда, независимо от выбросов.
Их было два, детсад «Дружба» и «Медвежонок», расположенные практически рядом, по обеим сторонам от панельной пятиэтажки, которая выглядела очень неважно – почернела вся, растрескалась, того и гляди рухнет. Опытные сталкеры обходили это место стороной, но мне ж быстрее надо было…
Увы, быстро – это не всегда хорошо. Об этом выразительно напоминали два трупа, разложившиеся в зеленоватую пузырящуюся жижу, очень похожую на аномалию. О том, что изначально это были люди, говорила совершенно нетронутая одежда и автоматы, лежащие возле рукавов бронекурток там, где должны были быть руки.
Борги… Как давно влипли – не понять. Может, вчера, а может, с десяток выбросов назад. И что характерно – товарищи по группировке их хоронить не стали, хотя на каждом углу орут о воинском братстве. Видать, решили, что свои жизни дороже чужих трупов. Причем я заметил еще несколько таких же зеленых луж впереди – стало быть, не один я решил напрямую дорогу срезать и остался тут навечно.
Поворачивать было поздно, сейчас уже и на обратном пути можно попасть в переплет, из которого хрен выберешься. Я побежал… и вдруг осознал, что вокруг меня не вечная осень Зоны, а весенняя теплынь, и пятиэтажка вполне себе новая, словно только что построенная, и двухэтажный детсад по левую руку от меня словно с мылом помытый, чистый, ухоженный, и территория вокруг него любо-дорого посмотреть, будто с картинки про счастливую жизнь.
Вот только идиллию всего этого нарушала суета вокруг трех крытых зеленых грузовиков с надписью «ЛЮДИ» на тентах, в которые военные грузили детей. Воспитательницы причитали, плакали, но помогали как могли, успокаивая шмыгающих носами подопечных.
– Может, все-таки автобусы подождем? Детки же маленькие, растрясет их на грузовиках-то, – робко поинтересовалась воспитательница у молодого, но сурового лейтенанта.
– Дамочка, какие автобусы? – зыркнул на нее злыми глазами «летеха». – Не хватает их на весь город. Скажите спасибо, что ЗИЛы выделили.
И, увидев меня, пробегающего мимо, крикнул:
– Эй, товарищ! Помогите с погрузкой детей! Очень торопимся, а рук не хватает.
Странно, конечно, что его не смутил мой бронекомбинезон, но вдруг он счел меня за ликвидатора в спецкостюме – или же сейчас видел кого-то другого. Без брони и оружия, скажем, просто прохожего из своего времени, в которое меня забросила аномалия.
У меня в голове сразу нарисовались три возможных варианта. Бежать как можно быстрее, выпустить в голову лейтенанта очередь, а после сваливать, отстреливаясь от призраков. Или же совсем странный – помочь тем, от кого меня отделял не один десяток лет.
Интересно, какой же из вариантов выбрали те, кого я сейчас не видел в зеленой траве, но точно знал, что они лежат там, в моем времени, превратившись в пузырящееся желе? И еще интереснее – какой выберу я, так как до последнего не знал, что сделаю в следующую секунду…
И я остановился на невозможном, нелогичном решении, никому не нужном ни в прошлом, где меня просто не могло быть, ни в настоящем, куда прошлое пробивается лишь в виде смертоносных аномалий.
А именно – шагнул вперед. Помогу воякам загрузить мелких, а там будь что будет. Им и правда надо быстрее покинуть зараженную зону, а мне… надо ли что-то мне в моем мире вот так, по-настоящему, как нужно было в прошлом этому лейтенанту спасти детей? Если сравнивать его проблемы и мои, то это просто неравноценные категории. Потому что там у него – настоящее. Реальный подвиг! А у меня всего лишь месть, которая по сравнению с его поступком как артефакт «пустышка», ничто между двумя блямбами времени «до» и «после».
Но тут внезапно у меня из-за пазухи полыхнуло алым, прям сквозь одежду. И лейтенанта будто обожгло. Он дернулся, сделал шаг назад – и внезапно его лицо исказила гримаса ярости, причем не так, как у обычного человека. Страшнее. Правая верхняя губа поехала вверх, а вместе с ней и вся остальная половина лица. В искривленном, полуоткрытом рту стали видны кривые острые зубы, наползающие друг на друга так, словно им было тесно в человеческой челюсти.
Но лейтенант быстро справился с собой. Мгновение – и снова у него нормальное лицо, лишенное какой-либо жути. Я было подумал, что показалось, но офицер, до этого настойчиво просивший о помощи, махнул рукой:
– Проходите, проходите, не мешайте погрузке людей.
Ладно, не надо так не надо. Я развернулся и пошел куда мне нужно, при этом ощущая, как под ногами мнутся гильзы, которых, судя по всему, было очень много на асфальте, только я их не видел. Знакомое чувство под подошвой, ошибиться невозможно.
Получается, что выбора у попавших сюда не было. Поможешь, шагнешь в толпу страшных порождений Зоны – смерть. Не поможешь, начнешь стрелять по жутким фантомам из прошлого – смерть. Конечно, не было на этой улице никаких машин, офицеров и детей. Вернее, были, но не сейчас. Тогда. В восемьдесят шестом. А потом смертоносная аномалия просто скопировала картину из прошлого и использовала ее в качестве наживки.
А подарок Фыфа снова меня спас от гибели. Фантом явно испугался, вон как его перекосило. Не прокатило у аномалии еще одного сталкера расплавить в жидкий зеленый кисель, за что моему покойному другу-мутанту огромное спасибо – не такой я свою смерть видел.
Я шел очень быстро вдоль унылых домов, скверов, заросших буйной растительностью, сгнивших лавочек, детских сварных каруселей, сквозь которые проросли кривые деревья… Мертвый город-кладбище, полный очень реальных призраков прошлого, способных утащить с собой в могилу. Страшное место.
Проходя мимо магазина с надписью «Гастроном» на крыше, я увидел весьма неприятную картину. Буквы вывески были надежно приварены к толстой трубе еще в советское время и за прошедшие годы практически не пострадали. Как и труба, к которой в нескольких местах были привязаны веревки с висевшими на них трупами в разной степени разложения. Пара сталкеров-одиночек, один «зеленый», по ходу, пленный из группировки «Воля», и двое совсем молодых ктулху, можно сказать, подростков. Все тела были сильно изрешечены пулями – борги, совершив все эти казни, тренировали меткость на мертвецах.
Плохо ли это все? Не знаю, не мне судить. Что в Зоне, что на войне жестокость – это не только норма, но и рецепт выживания. Милосердные что там, что там погибают быстро. Или сходят с ума от увиденного. Бывает, что и стреляются, но чаще сбегают подальше, туда, где не царят законы войны, не имеющие ничего общего с человеческими чувствами типа доброты, участия, сострадания…
Я ж и сам такой, если разобраться. Профессиональный убийца, умеющий лишать жизни без эмоций, деловито и безжалостно. Например, если борга увижу, который подвешенного мертвеца расстреливает, грохну красно-черного на хрен, не задумываясь. Просто потому, что не вписывается в мою картину мира урод, который глумится над трупами. И плевать, что, с его точки зрения, он просто развивает меткость на наиболее реалистичных мишенях. У каждого в этом мире своя правда, и чья из них настоящая, определяется лишь тем, кто сумеет первым всадить пулю между глаз другому правдолюбцу. И только…
Конечно, проще было дойти до цели по проспекту Ленина и дальше по центральным улицам, пересекавшим Припять. Но я предпочел красться среди кустов и деревьев, между зданиями – так меньше вероятность попасть на мушку снайперам боргов. Вычислив парочку таких на крышах, аккуратно обошел их по кругу.
Видел я и мутантов – семейство квазимяса жрало кого-то на заброшенной баскетбольной площадке. А неподалеку, возле магазина с выбитыми стеклами, повизгивая от нетерпения, сидели несколько жирных мышканов, ждали своей очереди полакомиться тем, что останется от обеда более сильных и крупных мутов.
Аномалий в Припяти тоже было немало. Например, двухэтажный магазин с надписью на крыше «Товары для дома» оккупировала целая стая «электродов». Выглядело это как многочисленные пучки молний, переплетенных меж собой и заполонивших все видимое пространство. Здание было прям набито ими, как матрац сеном. Все это трещало, сверкало и смотрелось в целом красиво, если не знать, что будет, если подойти к этой красоте поближе. Вон, например, труп ктулху валяется, сожженный наполовину – от живота и ниже все черное. Пришел поглазеть на завораживающее явление, ну и поймал хорошую такую молнию в брюхо. После чего попытался уползти подальше, но сдох по пути, ибо с половиной тушки не выжить никому, даже мутанту с повышенной скоростью регенерации.
Обогнув «Товары для дома», я перебежал через улицу Героев Сталинграда, причем случайно сделал это согласно правилам дорожного движения, по пешеходному переходу. Разметка на асфальте, конечно, не сохранилась, зато выжил дорожный знак со знакомым силуэтом на синем фоне. Правда, пулевых отверстий в том силуэте было столько, что он напоминал квадратное решето, но пока еще различалось, что именно на нем нарисовано.
Дальше стало попроще. Я продрался сквозь заросли колючих кустов и вышел к угловой панельной девятиэтажке, которую приметил, еще когда гостил у Грачева в его школе-крепости. Главное теперь, чтоб в этом здании лестницы сохранились.
С этим все было в порядке. Правда, в первом подъезде, куда я нырнул, не повезло – на втором этаже вольготно раскинулась «мясорубка», перегородив проход от стены до стальных перил, вырванных из бетона и скрученных в клубок. Серьезная аномалия, опытная. Прозрачная как воздух, хрен ее увидишь. И если не знаешь, что значат черные витые сосульки, свисающие с потолка, то прямиком в нее и угодишь. Тем более что эта сволочь как-то умудрилась разместить прямо за собой два уникальных артефакта – «сердце огня» и «сучью погремушку». Увидев такое, многие сталкеры ринутся вперед, забыв обо всем – и тогда черных сосулек на потолке станет больше.
Я быстро спустился вниз от греха подальше, и, войдя в следующий подъезд, без проблем поднялся на третий этаж – оптимальный для моей задумки.
Квартира с выбитой дверью, куда я вошел, оказалась вполне подходящей. В ней нашелся драный продавленный диван и стол, хоть и шатающийся, но массивный и вполне еще годный – в СССР все делали на совесть. Ну или почти все.
А еще в этой квартире были выбиты окна. Замечательная деталь, именно то, чего хотелось. Потому что если даже аккуратно вынуть стекла из оконных рам, это могут заметить борги, которых до фига в доме напротив.
А именно – в школе номер пять, расположенной метрах в ста от здания, которое я почтил своим присутствием. Аккуратная школа, ухоженная, видно, что даже стены недавно покрашены, и стекла в больших окнах все на месте…
Боргов было много. Впрочем, как и в прошлый раз. Ничего особо не поменялось. Школа набита ими, как муравейник муравьями. Оно и понятно, основная база. И охранялась она хорошо – патрули по периметру, охрана на входах, пулеметы на крышах. Все как положено.
Но такой наглости, как снайпер в соседнем доме, они точно не ожидали. Существенная оплошность, особенно когда окна кабинета генерала выходят именно на это здание.
Пригибаясь, чуть не ползком я передвинул стол так, чтоб он стоял метрах в полутора от подоконника, а диван придвинул к столу. Норм позиция. Внутри, в темноте неосвещенной комнаты для боргов я невидим, а у меня цель – как на ладони.
Я разложил сошки, установил винтовку на столе, удобно расположился на диване, положив рядом автомат с рюкзаком, чтоб не тянули плечи, мешая работать, и принялся разглядывать школу в оптический прицел.
И почти сразу увидел его.
Грачев сидел за столом и что-то писал. Справа и слева от него замерли два телохранителя. И в самом кабинете, небось, еще несколько человек торчит, как тогда, во время нашей с генералом недавней встречи.
В нашей профессии нет условностей. Видишь цель – работай. Главное – ликвидация, все остальное – чушь крысособачья, которая может стоить тебе жизни.
Но стрелять в затылок Грачеву мне не хотелось. И не потому, что «бить в спину западло», это как раз на войне бред полнейший. Просто потом слух пойдет по Зоне, мол, Снайпер палил борговскому генералу в спину, а мне такого в биографии не надо. Будь Грачев рангом пониже, нажал бы на спуск не задумываясь. Но сейчас явно был не тот случай. Поэтому стоило подождать.
Генерал еще почиркал немного авторучкой по листу бумаги, потом отложил и то и другое, после чего, словно услышав мои мысли, отодвинул стул, поднялся и подошел к окну.
Я прекрасно видел его лицо в снайперский прицел. И отлично знал, во что оно сейчас превратится. В мертвую маску с аккуратным входным отверстием во лбу, и неаккуратным, очень неприятным с виду выходным в затылке. Но что делать, на войне как на войне, как говорят во Французском легионе.
– Ну что, генерал, вот и к тебе пришел твой пушистый енот, – негромко сказал я и плавно потянул спусковой крючок.
Приклад ткнулся в плечо. И сразу следом – второй выстрел. В такой ситуации первая пуля бьет стекло, часто при этом разбиваясь на фрагменты, вторая – поражает цель. Поэтому стрелять нужно быстро и точно.
У меня прям в это мгновение картина нарисовалась – окно разлетается вдребезги, генерал падает навзничь, разбрызгивая по столу кровавую кашу, в которую превратились его мозги…
Но произошло иное.
На месте лица Грачева я увидел большое пятно, похожее на белую кляксу.
Пуленепробиваемое многослойное стекло!
Вот уж не думал, что подобное можно найти в Зоне! Оказывается, можно, все зависит лишь от связей и количества денег – а и того, и другого у группировки «Борг» было с избытком.
Любой человек моей профессии, выполняя подобное задание, заранее продумывает пути отхода. Продумал и я. Ничего сложного – пока телохранители будут суетиться над трупом, я аккуратно свалю в закат.
Но меня явно ждали! И на два тупых удара в бронестекло отреагировали немедленно, словно не раз отрабатывали эту ситуацию. Даже интересно, случайно ли оказались в удобной квартире разбитыми окна и так кстати подвернувшиеся стол с диваном?
Бежать было бессмысленно, да и некуда. Стометровку тренированные борги пробегут за полминуты, еще столько же им понадобится, чтобы обогнуть дом и рвануть к подъезду, так что уйти не получится. Не накроют в подъезде, так бегущего расстреляют в спину, что совсем ни в какие ворота. Браво, генерал! Предполагая, что я могу вернуться, чтобы отомстить за подставу в гаражах и на затоне, Грачев обставился крайне грамотно.
Но все же и я подумал о том, что что-то может пойти не так, и на этот случай у меня было средство последнего шанса.
Я сунул руку за пазуху и вытащил «кровь затона».
Энергии в артефакте почти не осталось – больно много ее ушло на отражение пуль, летящих в меня. Но «почти» – это не значит «совсем»…
Галактики внутри шара толком не было видно – тусклая, безжизненная. И красный туман вокруг нее стал практически прозрачным, с легким красноватым оттенком.
Но у меня не было другого выхода.
– Помоги, – прошептал я. – Тут недалеко.
И экономным круговым движением резанул пространство, изо всех сил представляя, куда хочу попасть!
Я прям ладонью почувствовал, как тяжело «крови затона» вскрывать эту «кротовую нору».
Но артефакт все же сделал свое дело!
Тоннель получился небольшим, с другим бы арт точно не справился. Круглая дыра чуть больше метра в диаметре со слабо пламенеющими краями, в которую я, изо всех сил оттолкнувшись от пола, бросился «рыбкой»…

* * *

Само собой, я не прихватил с собой ни винтовку, ни автомат – лишний вес при таком прыжке в узкий коридор наверняка стал бы причиной моей гибели. Я и так влетел в «кротовую нору» как стрела, прижав к груди руки и вытянувшись в струну, иначе б алые края тесного тоннеля срезали с меня мясо пластами – а они могли, я слишком хорошо помнил отрубленные пальцы незадачливого бойца «Воли».
И на этот раз у меня тоже все получилось – ведь если чего-то очень хочется, оно непременно происходит.
Вылетев из огненного коридора как пуля из ствола, я сгруппировался, перекатился, вскочил на ноги – и увидел удивленные глаза Грачева, все еще стоящего возле окна и обернувшегося на шум.
Такого он не ожидал. И его телохранители – тоже. То есть у меня была секунда, пока они осознают происходящее – которой я и воспользовался, бросившись к генералу.
Какие у меня были варианты? Захватить Грачева в заложники? Бред собачий. Даже если я приставлю ему к горлу «Бритву» – которая, повинуясь моему мысленному приказу, вылезла из ладони – и попытаюсь таким образом выйти с базы, ничего не выйдет. Борги профи, их такими трюками не возьмешь. Кто-нибудь обязательно сзади выстрелит в локоть вооруженной руки, держащей нож у горла Грачева, отчего мое предплечье повиснет на полуоторванных сухожилиях – ну а дальше по ситуации. Или добьют сразу, или – не сразу, что гораздо больнее…
А больше вариантов и не было, кроме как длинно прыгнуть еще раз и, воткнув нож чуть ниже левой ключицы Грачева, рвануть «Бритву» вниз.
Надо отдать должное генералу, он успел схватиться за пистолет и даже выдернуть его из предусмотрительно расстегнутой кобуры. А вот совместить линию выстрела с моим телом не получилось, четверти секунды не хватило.
А дальше был удар моего тела в генеральское, отчего мы оба рухнули на пол, правда, я тут же откатился подальше, чтоб не попасть под фонтан крови, хлынувший из грудной клетки Грачева.
Он умер сразу.
Рассеченное надвое сердце – это не проколотое, с таким дольше пары мгновений не живут. Вот и генерал быстро отошел в Край вечной войны. Дернул пару раз ногами – и все. Я же стоял на четвереньках, как снарк, готовый броситься на врага, и удивлялся, почему в меня не лупят из семи стволов борги, находящиеся в кабинете теперь уже покойного Грачева.
Нет, они, конечно, все держали меня на прицеле, но почему-то не стреляли. Одного из них я даже в лицо знал – начальник охраны с квадратной нижней челюстью, который привел меня к генералу после того, как я вылез с ПВЛРО «Песчаное плато».
Он первый, кстати, и нарушил мертвую тишину, повисшую в кабинете.
– Что скажете, братья? В честном ли поединке был убит наш генерал?
Борги переглянулись. Один из них что-то прогудел в фильтрующую маску, закрывавшую половину лица.
– Грачев вытащил оружие, но не успел применить, – сказал он.
– Нападение было неожиданным, – произнес один из телохранителей генерала. – Это подлое убийство.
– Да ладно? – пожал плечами начальник охраны. – Борг обязан всегда быть начеку. И если противник опередил его, то он просто оказался лучшим профессионалом, чем убитый, вот и все.
– Согласен, – кивнул какой-то здоровяк с полковничьими звездами на погонах. – Если старый волк стал слишком медлительным, его убивает молодой и занимает его место.
Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, поднялся на ноги. «Бритву» обратно в руку втягивать не стал – ни к чему боргам знать про наши с ней секреты. Так и стоял со сверкающим ножом в руке, продолжая искренне удивляться на тему, почему в меня не стреляют и о чем вообще сейчас идет разговор.
А борги продолжали с серьезным видом чесать языками.
– Ну что, братья, – произнес начальник охраны. – Все мы свидетели убийства генерала Грачева. Кто считает, что он был убит в честном бою?
И поднял руку. Еще трое боргов сделали то же самое.
– Что ж, – сказал начальник охраны, поворачиваясь ко мне. – Ты, сталкер-одиночка, в честном бою убил нашего вождя. Знай, что есть у группировки «Борг» закон, который нигде и никем не написан, но мы храним его в наших сердцах. Ни один член группировки «Борг» не имеет право поднять руку на генерала. То же касается членов других группировок Зоны, которым за подобное полагается немедленная смерть. Но если случается, что генерал Грачев погибнет в честном бою от руки достойного вольного сталкера, то этот сталкер должен стать генералом Грачевым. Потому что генерал Грачев не может умереть.
Все это было произнесено с пафосом, который, впрочем, всегда был свойственен «боргам». И в конце этой высокопарной речи все присутствующие ударили себя кулаком в грудь, хором сказав: «Да будет так!»
Офигеть, короче. Тайный закон «Борга» на тему «Король умер, да здравствует король». Впрочем, в том, что генерал Грачев фигура бессмертная, свой смысл был. Эдакий незыблемый символ власти, который ничем не свернуть. В лицо его, помимо самих боргов, мало кто знал, так что тема вполне реальная. Не совсем понятно, правда, почему достойным вольным сталкерам мочить генерала можно, а остальным нет. Может, дело в незаинтересованности одиночек? Мол, член другой шайки, убив генерала, будет пытаться подмять боргов под свою кодлу, а ловкий и крутой одиночка – свежая кровь, которая группировке может пойти на пользу.
– А что будет, если генерал погибает в бою? – перебил его я.
– Группировка выбирает нового генерала Грачева, – немедленно отозвался начальник охраны, словно ждал этого вопроса. Ну да, логично, мог бы и сам догадаться.
А говорливый начальник охраны все не унимался:
– Ты, Снайпер, достойный сталкер, легенда Зоны. Хоть многие из нас хотели и хотят тебя убить, против закона «Борга» пойти никто не посмеет. Ну что, ты согласен стать генералом Грачевым?
Я окинул взглядом семерых красно-черных. У тех, кто не в маске, рожи угрюмые, не сулящие ничего хорошего. Будь их воля, они б меня тут же на месте и пристрелили. Но закон есть закон!
Хоть ответ и понятен был, но я все-таки на всякий случай спросил:
– А выбор у меня есть?
– Есть, – кивнул начальник. – Если ты откажешься, то будешь расстрелян как убийца генерала Грачева.
Зашибись. Как говорится, колхоз дело добровольное: хочешь – вступай, не хочешь – расстреляем. Хотя в каждой ситуации есть свои плюсы, и если имеется голова на плечах, то можно повернуть все в свою пользу.
– Я согласен, – сказал я. И прежде, чем кто-то из красно-черных разинул пасть, проговорил: – Как ваш новый генерал, я приказываю: ни один член группировки «Борг» более не имеет права пытаться убить меня. И второе.
Я ткнул пальцем в начальника охраны.
– Ты назначаешься исполняющим обязанности командира группировки до тех пор, пока я не вернусь, так как мне нужно закончить одно важное дело. Вопросы?
– Никак нет! – рявкнули красно-черные. Что и говорить, с дисциплиной у них было все в порядке.
– Мои приказы донести до личного состава немедленно! – рявкнул я командирским голосом. И с удовлетворением отметив, как вытянулись в струнку присутствующие, скомандовал:
– Вольно!
И ушел, слыша, как за моей спиной борги хором начали что-то говорить в наплечные рации. Если в спину мне не прилетели семь очередей, значит, скорее всего, сейчас в аналогичных устройствах всех членов группировки звучали команды, которые меня вполне устраивали.
Это было странно, но я кратчайшим путем покинул Припять. Шел по центральным улицам, прямым как стрела, и никто в меня не стрелял, хотя я не раз видел блеск оптики в окнах и на крышах зданий. Меня, несомненно, «вели»… но никто из снайперов так и не нажал на спусковой крючок.
Один раз я заметил патруль боргов, который, к моему удивлению, поспешил убраться из моего поля зрения и скрыться среди кривых деревьев, что густо росли в стороне от широкой улицы. Командир группы решил не рисковать – мало ли, вдруг у кого-то из бойцов нервы не выдержат и он по мне очередью полоснет? Вполне может быть, кстати.
Как бы там ни было, я совершенно без приключений вышел к Янову и зашел в знакомый бар, где ближе к вечеру было немало народу – в том числе и борги, которые синхронно сделали вид, что меня не существует.
– Ну, как оно? – негромко поинтересовался бармен, когда я подошел к стойке.
– По ходу, задание я не выполнил, – сказал я. – Генерал Грачев жив.
– Я в курсе, – усмехнулся бармен. – Генерал Грачев никогда не умрет. Просто мне важно было, чтобы сдох этот, а со следующим я как-нибудь договорюсь.
Ага, значит, бармен знал о тайном законе боргов. По ходу, не такой уж он и тайный. Похоже, что об этом секрете Полишинеля только я и не был в курсе, так как не поклонник барных тусовок, где сталкеры активно обсуждают дела в Зоне.
Видно было, что бармен счастлив как обожравшийся удав – самодовольная улыбка не сходила с его щекастой будки. Видать, знатно его обложил налогами Грачев, упокой его Зона.
– Ну и что, значит, теперь ты боргами рулишь? – поинтересовался бармен.
Ишь ты, как лихо по Зоне новости распространяются! Не успел я покинуть Припять, как все всё уже знают.
– Типа того, – усмехнулся я. – Только надолго ли?
– Думаю, ненадолго, – кивнул бармен. – Борги как волки. Им вожак впереди нужен, перед глазами, чтоб стаю вел, а они ему под хвост смотрели, вывалив языки. А ты одиночка, бродяга. Какой из тебя вожак этой бешеной шоблы?
– Не любишь ты красно-черных, ох не любишь, – покачал я головой.
– А они не мешок баксов, чтоб я их любил, не к ночи будь помянуты, – сплюнул бармен. – Давай лучше наши дела порешаем. Короче, сталкер, я своих клиентов не кидаю, и если они мне хорошо делают, я делаю хорошо им. Не верил я, что ты с заданием справишься. Но коль так вышло, что справился, забирай ту снарягу, что на тебе. Плюс «Вал» сверху тебе дам, в подарок.
Я прекрасно понимал, с чего это бармен такой щедрый. Ему сейчас на фиг не нужно, чтоб у него на складе лежал бронекостюм убитого борговского майора. И «Вал» его с номерами, что наверняка записаны в книге учета оружия красно-черных, тоже на фиг не упал, ибо в ближайшее время ситуация с налогоплательщиками боргов может повернуться как угодно.
Конечно, бармен рассчитывал договориться с новым Грачевым, но не ожидал, что им окажусь я. И тут уже фиг знает, чего ждать. Либо что я все-таки стану бугром у красно-черных, тогда прогиб будет засчитан. Либо им будет кто-то другой, и тогда от барахла, к которому могут быть вопросы, лучше избавиться. Хитер щекастый, ох хитер!
– За подгон благодарю, – сказал я. – А что с нашим договором?
– Он в силе, – кивнул бармен. – Обещал я тебе указать на того, кто решит твою проблему, – так вон он, за крайним столом сидит. Подходи, интересуйся. Правда, за инфу он берет недешево.
Хммм… Похоже, бармен мне снарягу и ствол более чем неслучайно подогнал. Опасался, что башку ему прям тут расшибу, не отходя от стойки. А тут, типа, рассчитался за услугу годным хабаром. Блин, что стоило просто пальцем ткнуть, вон, мол, информатор сидит? Хотя… Зря я, наверно, психую – все в Зоне имеет свою цену.
– «Вал» гони, – тихо произнес я.
Бармен зыркнул на меня недобро, но ничего не сказал. Сходил в кладовку, повозился там, вынес объемистый рюкзак, у которого красноречиво торчал один угол.
– Я тут запасных магазинов положил, жратвы на пару дней, флягу с водой и еще одну – ну, ты понимаешь.
Ясно. Чувствует за собой серьезный косяк и на всякий случай перестраховывается, чтоб я не припомнил. Это он, конечно, правильно, ибо я парень не злопамятный – отомщу и забуду.
– Ок, закрыли вопрос, – сказал я, забирая рюкзак.
– Точно? – с тревогой в голосе спросил бармен, но я уже шел к столику, за которым сидел тип в черном плаще с капюшоном и балаклавой на морде того же цвета. Ясно-понятно, рожу светить не хочет. С его бизнесом это оправданно. И сто пудов он с барменом в доле.
Что, кстати, немедленно и подтвердилось, ибо инфу о моей проблеме этому типу мог слить только бармен.
– Слепого ищешь, который умеет желания исполнять? – скрипучим голосом вместо «здрасте» произнес торговец информацией.
– Допустим, – отозвался я, садясь на стул по другую сторону стола.
– Отдаешь мне «кровь затона» – получаешь то, что тебе нужно.
А вот это уже было интересно. О том, как назвал артефакт, я говорил только генералу Грачеву. Ну, может еще пристяжь его слышала. И как этот хорек скрипучий об этом узнал?
– Не удивляйся, – хмыкнул информатор. – Работа у меня такая, знать все. Итак, ты мне правильно отдаешь арт, я тебе по чесноку все выкладываю.
– А правильно – это как? – удивленно спросил я.
– Так же, как твою «Бритву», если вдруг вздумаешь достать ее из руки и подарить кому-то, – невозмутимо отозвался мой собеседник. – Достаешь и отдаешь мне, сказав при этом: «Дарю тебе “кровь затона”». Я рассказываю то, что тебе нужно, и расходимся. Как тебе сделка?
Если честно, сделка попахивала тухлятиной так же, как мясное рагу с фиолетовой чернобыльской картошкой, которое уминал сталкер за соседним столом. Сначала меня эта хитрозадая компания развела на квест, выполнив который я должен был однозначно погибнуть. А когда не погиб, рассчиталась хабаром, за который борги могут мне вполне обоснованно предъявить, если вдруг им этого захочется. Сейчас же этот барыга предлагает отдать ему подарок погибшего друга за инфу, которую, возможно, они вместе с барменом придумали полчаса назад.
Но другого выхода у меня не было.
– Ты ж понимаешь, что если обманешь, я тебя найду, после чего буду убивать очень медленно и больно, – сказал я.
– Не пугай, – с вызовом бросил торгаш, хотя я заметил, как после моих слов у него нервно дернулась щека под балаклавой. – Я своих клиентов не кидаю.
– Своему дружку бармену потом споешь про то, какие вы с ним честные, ему понравится, – сказал я, доставая из-за пазухи «кровь затона».
Честно говоря, артефакт выглядел неважно. Красного в нем практически не осталось, и сильно потускневшая галактика, вяло покачивающаяся в центре шара, была практически не видна.
– Хреново он как-то выглядит, – заметил торговец.
– На тебя тоже без слез не взглянешь, – отозвался я. – Однако ж вот сидим, трем, дела обсуждаем. Дойдешь до ближайшего радиационного могильника, посидишь в нем с часок, арт и зарядится.
Торгаш скривил недовольную рожу, отчего балаклава сморщилась, став похожей на черную задницу квазимяса.
– Ладно, договорились, – процедил он. – Но сначала подарок. И проговори, что даришь и кому.
Я катнул арт по столу, изо всех сил представляя, кому его презентую.
– Дарю тебе «кровь затона», – сказал я. – Доволен?
– Вполне, – хмыкнул торгаш, накрывая ладонью ценный артефакт. – Короче, был тут пару недель назад один странный тип – рожа какая-то первобытная, такой здоровенный, что еле в дверь пролез. Сам в тряпки какие-то одетый, но суть не в этом. Сожрал мяса за четверых, выдул пару литров самогона и начал трендеть всякие сказки. Типа, говорит, у нас свой исполнитель желаний есть, только живой. И зовут его слепой шам. Что это за хрень такая, я не знаю, зато бонусом скажу, что тот тип расплатился шамиритом. Сунул лапу в сумку, что у него была, и за жратву с бухлом сгрузил три крупных кристалла. Нашего бармена от счастья чуть не порвало вдоль пуза. Знаешь, что такое шамирит?
– Ага, – сказал я, вставая из-за стола и направляясь к выходу из бара, причем довольно быстро.
– Больше ничего узнать не хочешь? – раздалось мне в спину удивленное – по ходу, торгаш слегка офигел от финала нашей беседы.
– Не-а, – сказал я. После чего вышел из бара, закрыл за собой дверь и выдохнул. Я, конечно, все понимаю, Зона есть Зона, но зачем пачкать кровью бронекостюм и почти новый рюкзак, когда можно этого не делать?
Охранник возле входа подозрительно покосился на меня.
– Это ты, что ль, Снайпер?
– Ага, – сказал я.
– Не верю. Чем докажешь?
Внутри бара что-то громко лопнуло, будто гигантский воздушный шарик проткнули иголкой. И почти сразу в двери`, которую я плотно затворил за собой, само собой появилось круглое отверстие, сквозь которое неторопливо так, с достоинством проплыл круглый артефакт, внутри которого величаво перекатывалась кровь. Свежая, еще не успевшая свернуться. А снаружи к нему прилипли мелкие окровавленные опилки.
Арт подплыл ко мне и нырнул за пазуху. Нормально. На что-то подобное я и рассчитывал, когда мысленно дарил деревянному столу «кровь затона». И когда, схватив артефакт, торгаш ринулся было к бармену рассказать о том, как они ловко очередного лоха кинули, тут все и произошло. Стало быть, в баре Янов стало одним столом и одним торговцем информацией меньше.
– Теперь верю, – кивнул охранник. – Иди отсюда, Снайпер, и да пребудет с тобой удача.
– И тебе не хворать, – отозвался я.
– Эх, снова дверь менять, – раздалось у меня за спиной. – Третий раз уже за эту неделю…

* * *

Я шел по Зоне, к Рыжему лесу, который был совсем недалеко. Незачем плодить новые легенды и слухи, если можно этого не делать – просто если у всех на глазах рассекаешь сверкающим ножом пространство, после чего уходишь через разрез в другую вселенную, это всегда провоцирует пересуды, без которых лучше обойтись.
Сказанного торговцем информацией было достаточно, чтобы сопоставить факты. Судя по описанию, в бар Янова забрел никто иной как нео, разумное гориллоподобное существо из соседней вселенной. После того, как я недалеко от села Новоселки прорубил незакрывающийся портал между нашим миром и миром Кремля, это стало вполне возможным.
И рассказал тот нео о слепом шаме… Псионике, который мог жить только там, откуда приперся нео, ибо в Зоне не было шамов кроме Фыфа – до тех пор, пока Фыф не погиб…
Что ж, стало быть, путь у меня теперь был только один. Дойти до Рыжего леса, затеряться меж кривыми деревьями, покрытыми огненной листвой, извлечь из руки «Бритву», разрезать пространство и уйти туда, куда я поклялся больше никогда не возвращаться.
В мир Кремля – последнего оплота людей после ядерной войны, породившей орды мутантов, биороботов и прочей нечисти, которая в свое время меня изрядно достала.
А еще в том мире остались у меня друзья, которых невредно было бы навестить. И, конечно, враги – старые, о которых я успел позабыть, но вряд ли они забыли обо мне. И новые, о которых я пока ничего не знаю…
Но, думаю, в скором времени узнаю точно.

27.10.2020 – 22.01.2021 

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона 

Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий , часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями либо смертью.
В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры , отчаянные охотники за ценными артефактами  – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.
В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт . В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности, Чернобыльская зона отчуждения.

Хармонт 

Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль 

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

ГРУППИРОВКИ 
Сталкеры 

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.
Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.
С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт 

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер 

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).
В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Закон Хармонта» из литературных циклов «СТАЛКЕР» и «СНАЙПЕР» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Эдвард 

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Д. Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь 

Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”».

Японец 

Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Мастер 

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”» и «Закон Призрака».

Призрак 

Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

Борг 

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.

Вернувшиеся 

Люди, вернувшиеся в свои села после Чернобыльской аварии. Случалось такое, что некоторые эвакуированные в 1986 году пробирались через кордон, возвращались к себе домой и продолжали жить, как жили. В нищете, питаясь с огорода и потихоньку занимаясь собирательством дешевых артефактов, которые сбывали торговцам Зоны. Сталкерством это не назвать – так, выживание, не более. Вооруженные группировки так называемых «вернувшихся» не трогали. Ущерба с этих пугливых людей никакого, дохода – тоже. «Вернувшиеся» принципиально не собирали дорогие арты, даже если находили. Понимали: поднимешь такое – считай, ты труп, любой ловец удачи легко замочит нищего бедолагу за ценный приз.
А вот польза от них всем была. Ранили неподалеку от села – «вернувшиеся» подберут и постараются выходить в надежде на благодарность в виде пары «деревянных» рублей. Еду у них, опять же, можно купить недорого – или отнять, если совести совсем нет. Но такое случалось редко. В любой группировке беспредельщика сами же сотоварищи за такое накажут, и серьезно. Ибо нечего притеснять безобидных и полезных жителей Зоны.
Кстати, что интересно: мутанты «вернувшихся» не трогали. Похоже, за своих считали. Почему – непонятно, но факт.

Воля 

Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у боргов, за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Фанатики Монумента 

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

Наймиты 

Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.

Армейские сталкеры 

Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

МУТАНТЫ 
Безглазые псы 

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.
В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Бюргеры 

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопес или волкособака 

Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.

Вормы («трупоеды») 

Мутант из мира вселенной Кремля. Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».
Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.
В мире вселенной Кремля иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами их жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук 

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Дампы 

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.
Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.
Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийства, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола 

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака .

Живые покойники (зомби) 

(научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету») 
Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…»
В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности Хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.
В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Земляная пчела 

Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои улья эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Зонная росянка 

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.
Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Кабан 

Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазиеж 

Лысый чернобыльский еж.

Квазимясо 

Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.

Квазимуха 

Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.

Крысособака 

Мутант из мира вселенной Кремля. Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак, обладает способностью к телепатии.

Ктулху 

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон “дегтярева”» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак 

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мухоловка 

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны», встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Мусорщики 

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

Мышканы 

Твари, похожие на крупных, поджарых мышей величиной с кошку. Поодиночке они не особо опасны, но если сталкер встретит стаю этих шустрых, лупоглазых тварей, то пиши пропало. Набросятся, вцепятся в ноги, метя порвать сухожилия, повалят на землю – и через несколько минут останется от человека один голый скелет. Такие вот сухопутные пираньи Зоны. К счастью, встречаются они нечасто – боятся любого света, даже звездное небо Зоны им неприятно.

«Новые люди» (нео) 

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.
Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро как речи, так и специальным навыкам.
Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.
Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.
Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель 

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака 

Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – «дампов Купола».

Олби 

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры ОЛБ – «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле 

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик 

Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.

Слизень 

Бесформенная субстанция, похожая на громадную амебу. За счет развитых ложноножек быстро передвигается. Настигнув жертву, обволакивает ее и переваривает внутри себя. Пули не причиняют вреда этому мутанту. Однако слизни боятся электричества, которое причиняет им боль, а мощные разряды их убивают.

Снарки 

Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэрролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.
Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.
В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэрролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры 

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней Войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться. Также спиры владеют уникальной способностью проходить сквозь аномалии без вреда для себя и общаться с артефактами.

Сфинкс 

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация: обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик 

Мутант, передвигающийся с помощью телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик 

Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус 

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Д. Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

АНОМАЛИИ 
Болтовня 

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.
В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Боулинг 

Уникальная аномалия в районе затона, представляющая собой два ряда частных гаражей, меж которыми пролегает дорога. Рядом с гаражами валяются груды ржавого металла – раздавленные танками и бронетехникой зараженные радиацией частные автомобили жителей Припяти, уничтоженные ликвидаторами последствий Чернобыльской аварии.
Аномалия реагирует на тепло. Как только человек или мутант пытается пройти между гаражами, раздавленные автомобили взмывают в воздух и страшными ударами расплющивают добычу.

Бродяга Дик 

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь, Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».
В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Веселые призраки 

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит “веселый призрак” – спокойный, выдохшийся».
В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание 

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере Второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Вечная лампочка 

Электрическая лампочка, встречающаяся в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами. Загорается, лишь когда чувствует приближение биологического объекта, и гаснет, как только тот удалится на определенное расстояние. Питается жизненной энергией живых существ, и свет – побочный продукт ее обмена веществ. Когда биологический объект проходит под такой лампочкой, она довольно быстро пожирает время его жизни. Взрослая серая крыса, у которой продолжительность жизни около трех лет, под вечной лампочкой погибает меньше чем через месяц. Для человека кратковременное нахождение под этими аномалиями практически не опасно, но если кто-то захочет сэкономить на электричестве и ввернет «вечную лампочку» дома в любимый торшер, то год этот кто-то, может, и протянет, но больше – вряд ли.

Вечный костер 

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле них обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может его потушить или вытащить хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Дьявольская жаровня 

«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».
В романе «Закон Хармонта» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их турбоплатформа, летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Дымка 

Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно незаживающие язвы.

Жара 

Аномалия, похожая на огненный столб. Замаскировавшуюся «жару» можно распознать по иссохшему, растрескавшемуся участку земли, от которого исходит тепло. Живое существо, угодившее в эту аномалию, сгорает практически мгновенно.

Жгучий пух 

Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Живой туман 

Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением.
Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зеленка 

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».
В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса “уазика” лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно “зеленке” без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда “зеленка” твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. “Зеленка”-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары 

Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох 

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь 

(научное название: «гравиконцентрат» )
«Области повышенной гравитации». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, “комариная плешь”, многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина 

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое, или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.
Бывают «кротовины» простые, как туннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина 

«Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».
В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало 

«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг “пш-ш-ш”! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»

Мясорубка 

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «”мясорубки” бывают с фокусами».
Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».
Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в “мясорубку” и все-таки выжил».

Огненная звезда 

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох 

Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления огненного мха способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где огненный мох обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля 

Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.

Подземный разряд 

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».
В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица 

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина 

Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.
В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:
«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны, “серебристая паутина”, можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок “серебристой паутины” прилепился.
Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без “серебристой паутины” берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром 

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:
«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»
В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Спутник 

Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае, если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Тени 

Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».
В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Тормоз 

Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в которые человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Чертова капуста 

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. «От плевков “чертовой капусты” спасают научные спецкостюмы».
В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Электрод 

Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

Хабар (артефакты) 

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрываются, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.
В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Автоген 

Артефакт, за считаные секунды расплавляющий любой твердый материал, кроме полимеров. Правда, если работать «автогеном» даже совсем короткое время, держа его голой рукой, то она потом за сутки высохнет как минимум до локтя, будет как обугленная веточка – отломи да выбрось. Или же человек сам к вечеру полностью в мумию превратится, если минут пять поработает. «Автоген» при взаимодействии с металлом потребляет огромное количество энергии, поэтому знающие сталкеры присоединяют его к автомобильному аккумулятору. Ну, или, на худой конец, «отмычку» посылают двери вскрывать. Потому «автоген» на Большой земле очень ценится криминальными элементами. И сейф вскрыт, и с напарником, который его распаковывал, делиться не надо…

Адреналин 

Артефакт, представляющий собой небольшой красный камешек. Если приложить его к голове, наполняет человека безудержной энергией, а потом, если передержать немного, надеясь подзарядиться побольше, через некоторое время дарит такой отходняк, что жить не хочется, хоть реально в петлю лезь. К тому же действие такого прилива сил непродолжительное, потому и цена «адреналина» невелика – сталкерам проще для настроения стакан спирта дернуть, чем рисковать потерять сутки, валяясь в жестокой ломке.

Алмаз 

Артефакт-вампир кристаллической структуры. Насосавшись крови, в процессе ее переваривания прожигает любые твердые поверхности.

Батарейка 

(научное название: «этак» )
Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Браслет 

Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка 

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – зажать ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и “булавка” заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень 

(научное название: «коллоидный газ» )
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это “ведьмин студень” из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».
Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со “студнем” в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, “студень” пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в “студень”. Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь “студень” стек в подвалы и нижние этажи».
«Студень» размягчает плоть и кости живых существ, имевших глупость прибежать на ее мягкий, приятный глазу свет – и шагнуть в это озеро, ибо оно гипнотически манит к себе, затягивает ритмичным мерцанием язычков голубоватого пламени, вырывающихся из него.
А потом из аномалии, извиваясь, выползает слизняк без намека на скелет. Конечности его резинового тела можно узлами завязывать, а на голову, лишенную черепа, лучше вообще не смотреть – можно на всю жизнь заикой остаться.
Такое вот свойство у этой аномалии, вытягивать кости из биологических объектов, при этом немыслимым образом оставляя их в живых. Лучше б сразу убивала, тварь эдакая, а то ж потом несчастные существа часами, а то и днями мучаются, пока не умрут от голода. Мутанты им, кстати, избавление от такой жизни не дарят, и вместо того, чтоб убить и сожрать, бегут от «слизняков» как от чумы. Даже им страшно смотреть на такое…

Веретено 

Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.
Однако торговцы в Зоне нашли «веретену» еще более выгодное применение. Размолов артефакт до мельчайших крупинок, барыги продают их сталкерам, которые мигом расхватывают дефицитный товар. Ведь если положить крупинку «веретена» во флягу, то можно наполнять ее из любой радиоактивной лужи. Через несколько минут жидкая грязь превращается в кристально чистую воду. Правда, поговаривали, что если пить ее постоянно, то через некоторое время сам очистишься от всего человеческого и превратишься в морального урода, которому наплевать на всех, кроме себя. Но это в Зоне мало кого пугает – тут и так почти все такие, за редчайшим исключением.

Второе сердце 

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый уник (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер c помощью «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.
При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина 

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.
В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Глаз тьмы 

Черный артефакт круглой формы. Обладает свойством завораживать биологические объекты, притягивать к себе. После того, как объект дотронется до него, он превращается в обездвиженную мясную статую. Полезные свойства «глаза тьмы» пока не выявлены, но они наверняка есть, как и у любого артефакта Зоны. И потому стоит он очень дорого. Неразгаданная тайна всегда в цене. Вдруг в нем скрыта вся власть над этим миром или над всеми вселенными Розы Миров?

Гниль 

Недешевый одноразовый артефакт. Открывает кратковременный портал в одну сторону, надо только хорошо представить, куда тебе надо. Правда, «гниль» может промахнуться на километр-другой. После активации прыгать в нее надо быстро, иначе схлопнется, да и перекусит пополам. Активируется от сильного удара о твердую поверхность, например о пол, от чего лопается, выплескивая из себя сноп ярчайшего света, похожий на шаровую молнию около полутора метра в диаметре, который и является порталом.

Дочкино ожерелье 

Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тещиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода 

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало Миров 

Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».
Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «”Золотой шар” только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»
Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зрачок 

Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Зуда 

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо 

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться, не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая все вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Кровь затона 

Уникальнейший артефакт, который Снайпер вынес из затона. Обладает многими свойствами других артефактов, а именно:
– сам выбирает себе хозяина. При этом лишь хозяин может безопасно брать его в руки, других «кровь затона» уничтожает – человек раздувается и лопается;
– останавливает пули, летящие в хозяина;
– разгоняет красный туман затона;
– вылечивает смертельные раны наподобие «синей панацеи», только со стопроцентным положительным эффектом;
– пробивает пространство, вырезая в нем «кротовые норы», которые позволяют хозяину артефакта мгновенно перемещаться из одной точки в другую.
При этом артефакт потребляет очень много энергии, заряжается в местах с высоким радиационным фоном. Однако в случае фатального недостатка энергии может питаться кровью.
Есть предположение, что все свойства артефакта еще не до конца известны.

Муха 

Артефакт, похожий на крупную муху. При сильном ударе о твердый предмет взрывается, образуя белую вспышку. При этом взрыв обладает колоссальной разрушительной мощью.

Огонь 

Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Пластырь 

С виду похож на свернутый светло-синий бинт. Развернутый артефакт нельзя долго держать в руках – потому что он начнет искать. Тонкие, почти невидимые нити вылезут из него и начнут шарить в поисках хоть малейшей ранки. Не найдут – полезут под ногти, оторвут их, проникнут глубже, начав отрывать мясо от костей…
Если не поторопиться, эффект от «пластыря» будет кошмарный, с живой плотью он не церемонится. В результате на земле остается лежать совершенно чистый скелет на багрово-красном плаще из собственной разорванной плоти.
Используется совершенно беспринципными сталкерами для лечения глубоких ран. При этом рану нужно плотно забить чужим горячим мясом, срезанным с живого человека, и сверху залепить «пластырем».
Бинтовать «пластырем» надо быстро, иначе руки, прижимающие артефакт к ране, могут прилипнуть к ней намертво, станут с ней одним целым, прорастут кровеносными сосудами. И если резануть ножом, отделяя одного человека от другого, кровища фонтаном хлынет из обоих, а следом от места разреза и выше плоть начнет чернеть и разлагаться на глазах.
Исцеление от «пластыря» наступает не всегда. Но если наступает, то артефакт срастается с чужим мясом внутри раны, проникает в него, превращает в живую плоть – и сам растворяется в ней без остатка, в результате чего глубокое ранение исчезает на глазах.
Настоящие сталкеры считают лечение «пластырем» мерзким занятием и не подбирают этот артефакт, когда находят в Зоне. Если же обнаруживают его в чьей-то аптечке, то хозяина такого хабара немедленно убивают.

Проводник 

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны его находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Пустышка 

( научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»  )
Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».
Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».
В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».
В романе того же автора «Закон Шухарта» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Пустяк 

Так в Зоне называют яркие артефакты, которые с виду – редчайшие уники, которые должны обладать колоссальной мощью… но на деле толку от них совершенно никакого. Нет в них удивительной аномальной силы, и максимум, на что годится «пустяк», так это подвесить его в виде украшения на новогоднюю елку. Сами по себе эти артефакты тоже уникальные, крайне редко встречающиеся, и их покупают коллекционеры на Большой земле за эффектный внешний вид и безопасность. Но поскольку подделок под «пустяки» существует дикое множество, цена на них очень невелика. Поди пойми, реально ли его из Зоны вынесли или же сварганили в китайской подворотне из дешевого стекла.

Рюкзак 

Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.

Сердце огня 

Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории уников – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея 

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.
В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Закон Хармонта» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.
После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «синяя панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа 

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из “Метрополя” предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».
В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

Сучья погремушка 

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.
В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в упомянутом романе солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.
Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:
а) В активном состоянии может начать сильно греметь, если его хозяин по неосторожности сделает резкое движение;
б) По внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тещино колье 

Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Ускоритель 

Редко встречающийся артефакт алого цвета, светящийся изнутри. Обладает способностью ускорять движения того, кто носит его на своем теле.

Чернобыльская бодяга 

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.
Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями «бодяга» довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги 

(научное название: «объект К-23» )
Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши “черные брызги” – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»
На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных “черных брызг”, оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит 

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.
В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Щит 

Редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. Если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Недостатками «щита» являются высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушается, отдав всю свою энергию.

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более тридцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.
Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.
Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет», «Роза Миров» и «СНАЙПЕР», публикуемых издательством АСТ.